Книга Дикарь, страница 106 – Екатерина Насута

Пахнет мясом. И еще хлебом.

Людей немного. И с виду публика скорее приличная, чистая. Но все одно неспокойно. Их с Миарой появление было встречено молчанием, в котором Винченцо чудилась настороженность.

И опасность.

— Здесь довольно мило, — сказала Миара громко и, оглядевшись, повернулась к седовласому мужчине, что склонился перед ней. — Комнаты. Чистые. Горячую воду. Много горячей воды. Хотя… сойдет и холодная. Ужин. Легкий. Белое мясо. Фрукты. Овощи. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Она смотрела ласково.

— Да, госпожа.

— Сладости тоже. У вас здесь есть сладости?

— Орехи, вываренные в меду. Пряники. Халава. И еще пирожки с ягодами.

— Неси все.

Вслед Миаре смотрели. И Ульграх не обманывался: золотой знак мага не остался незамеченным. Но вот хватит ли его, чтобы предотвратить неприятности, которые он спиной чуял.

— Мне тоже воды. Можно холодной.

Силы согреть у него хватит.

— И ужин. Без вина.

— Пиво? У нас отменнейшее пиво…

— Вода, — оборвал Винченцо. — Чистая. И молоко.

Кто-то из тех, кто устроился за столиками, презрительно фыркнул и засмеялся, но смех его звучал натужно. Да и охрана, что появилась донельзя своевременно, несколько поубавила веселья.

С охраной всяко спокойнее, но, чем скорее они уберутся, тем лучше.

Миара уже успела устроиться.

Комната, доставшаяся ей, конечно, не шла ни в какое сравнение с покоями, что занимала Миара в городе магов, но в то же время она была светла и довольно-таки просторна.

Кровать.

И пуховая перина на ней. Высокие одеяла. Ворох подушек. Шкаф с резными дверцами, довольно грубый с виду, но весьма надежный. Сундук.

Рукомойник с кувшином, украшенным довольно тонкой чеканкой. И прикроватная тумба для ночного горшка, который Миара зачем-то достала и поставила на тумбу. Вряд ли для того, чтобы любоваться: горшок был самым обыкновенным.

Сама же сестра, устроившись на кровати, занималась тем, что расплетала тонкие косички.

— Почему ты отказалась брать служанок?

— Они неплохие женщины, не хотелось убивать и их, — тонкие пальчики ловко управлялись с волосами. — Одних приставил отец, других — Теон, еще пара от жен отца и даже есть от жен Аграфа.

Винченцо хмыкнул.

— Но в целом они и вправду были весьма милы. Так что, пусть живут.

— Очень милосердно с твоей стороны.

— Скорее предусмотрительно. Трупы изрядно бы замедлили наш путь, — она дернула себя за прядку. — Помоги.

— Зачем ты вообще это заплетала?

Косички были слишком тонкими, а он давно уже вышел из возраста, когда мог с легкостью управиться с жесткими волосами Миары.

— Надо же было чем-то заняться.

— Не скучаешь?

— По чему?

— По городу. По дому. По лаборатории.

— По ней, пожалуй, скучаю.

Она уронила руки.

— Думаешь, я не справлюсь?

— Не знаю. Но оглянись. Ты готова видеть вот такое вот до конца своих дней? Мириться с вот этим вот… с городами, в которых грязь. С людьми, не ведающими, что такое почтение, не испытывающими его? С их суетой, болезнями, проблемами?

— Болезни меня как раз не пугают, скорее наоборот, — Миара выпрямила спину и закрыла глаза. — Я ведь тоже думала об этом. И ты прав, я привыкла к роскоши. К тому, что вокруг служанки и слуги, рабы, големы, все, кто готов исполнить почти любое мое желание. Но в том и дело, что почти… я устала. Устала думать, кто и кому что обо мне расскажет. И еще о том, кто и что обо мне подумает. Что решит отец. И брат. Отдадут ли меня. Продадут. Или однажды кто-то, кто-то такой, кому я верю безоглядно, уронит каплю яда в мой бокал. Я устала гадать, дозволят ли мне выйти замуж. А если позволят, оставят ли детей? Или же отберут, как только те появятся на свет? Дадут им вырасти? И в чьей семье?