Книга Дикарь, страница 125 – Екатерина Насута

Он убрал руку.

Но потревоженная сила продолжала пульсировать в камне.

— Но нигде и никогда не говорилось о том, что небеса вновь прольются огнем. И что тот, кто однажды ушел, захочет вернуться.

Верховный поднял руку, с которой оползал пепел, к глазам. Золото сияло так ярко, что Ирграм зажмурился, не выдержав этого света.

Теперь он слышал и силу, скопившуюся в алтаре, наполнившую его до краев, хотя сложно представить, сколько её понадобилось, если крохотная слеза Неба способна поглотить силу трех магов. А эта? Эта наполнялась веками.

И вот теперь… что теперь?

— Молчишь, маг?

— Зачем ты привел меня сюда?

— Затем, чтобы ты увидел.

— Откуда этот камень взялся?

Знают ли они?

— Оттуда, откуда и прочие. С небес. В год, когда они отворились, исторгнув пламя. И мир едва не захлебнулся кровью. Вы называете их Слезами неба, верно?

Ирграм склонил голову.

— И используете для дел своих, отбирая их силу и наполняя собственной.

Собравшейся в алтаре хватит… да хватит на то, чтобы питать весь город! Годами. Десятилетиями.

— В других храмах тоже они? — тихо спросил Ирграм, не надеясь получить ответ.

— Не во всех. Во многих. Все же подобные камни встречаются не так и часто. Но наши мастера научились сотворять из малых большие.

Это тоже невозможно!

Сколько лет бились маги, пытаясь соединить несколько истинных камней хотя бы в одном артефакте. Не получалось! Слишком своенравны они. Слишком злы.

А они?! Мешеки?! Дикари?!

Ирграм коснулся горла. Теперь его не оставят в живых. Ибо… он бы не оставил. И господин тоже не оставил бы.

— Ложись, — сказал Верховный, указав на алтарь. — Если хочешь жить.

Ирграм сглотнул вязкую слюну.

— Мне не нужна твоя кровь, но нужна твоя верность. А снять клятву, которая держит тебя на привязи, можно лишь так.

Или согласиться. Или умереть.

Выбор невелик.

Ирграм поглядел на алтарь снова.

— Одежду снимать? — уточнил он, подумав, что окончательно сошел с ума. И что господину это определенно не понравится.

— Не стоит. Я же тебе не сердце вырезать собираюсь.

— Н-надеюсь.

Камень на прикосновение отозвался силой, потоком её, который поднялся по-над алтарем сонмом золотых искр.

Алтарь оказался высоким. И неудобным. Забраться удалось не с первой попытки, и сила, сокрытая в камне, обжигала. Эта сила вызывала приступы дурноты, с которыми Ирграм справлялся, но чувствовал, что еще немного и его вывернет. Эта сила туманила разум. И он с каждым вдохом все более терялся.

И когда чья-то рука легла на голову, придавив её к камню, Ирграм с почти что облегчением закрыл глаза. Он дышал сипло, чувствуя, как нарастает внутри боль. И желал лишь одного, чтобы та прекратилась. Вырезать сердце? Оказывается, это не такая и плохая идея.

Но Верховный не стал.

Последнее, что Ирграм ощутил — как захлестывает горло петля кровной клятвы. И застонал, дернулся было, силясь избавиться от неё, ставшей вдруг столь явною. Но ему не позволили.

— Немного осталось, — голос Верховного донесся издалека, будто само солнце заговорило. А сквозь ослепляющий свет его выглянули страшные лики чужих богов. — Терпи.

Ирграм терпел. Пока вовсе не отключился. Кажется незадолго до того, как, зазвенев, распалась нить клятвы. Что тоже было совершенно невозможно.

Он пришел в себя уже в покоях.

Он обнаружил, что лежит на лавке, застланной меховым покрывалом. Что он обнажен полностью, и укрыт вторым покрывалом.