Книга Дикарь, страница 168 – Екатерина Насута

Небо словно стало более тусклым. И солнце. Солнце никуда не делось, но теперь оно казалось будто пеленой подернутым.

— Мы покинули земли Цапли, — пояснил жрец, растирая тонкие руки. — К этому надо привыкнуть.

Надо.

Определенно.

Воздух кислый и тягучий, его приходится глотать. По телу прокатилась волна озноба. Откуда-то изнутри поднялись страх и дурнота, и желание вернуться. Но Ирграм стиснул зубы.

Куда ему возвращаться?

Вернее, с чем?

— Возьмите, — жрец протянул шкатулку, в которой обнаружилась круглая бусина на нити столь тонкой, что не сразу удалось подцепить её. Жрец надел бусину и убрал её. — Прижмите к коже, скоро станет легче.

И прочие-то подходили к нему.

Бусины?

Нет, это не Слеза неба. Другой камень. Нефрит? Или сердолик? Или еще что-то? Так не определить. Бусина кажется мутной, но стоит прикоснуться, и внутри вспыхивает искра. А камень нагревается.

— Что это?

— Благословение, — жрец не торопит, позволяет разглядеть, он спокоен и даже насмешлив. — Детям Цапли тяжело вдали от дома. Это помогает.

— И надолго его хватит?

— Месяца на два.

— Нить тонкая.

Ирграм с трудом просунул в петлю голову. Бусина скользнула под одежду, опалив жаром все тело. И дышать стало легче. В самом деле, что это он?

Солнце иное.

Трава.

Еще жуков сличить осталось, чтоб уж точно убедиться.

— Не порвется, — жрец тронул жеребца пятками. — А вот снять могут. Так что береги.

Ирграм прощупал бусину под одеждой. На языке крутились вопросы, множество вопросов, но что-то подсказывало, что ответы получить будет непросто.

Поэтому он просто подобрал поводья.

Будет еще время.

Такхвар шел к деревне.

Миха наблюдал. И новоявленный барон тоже. И Ица, привычно забравшийся на дерево, где он, похоже, чувствовал себя в безопасности.

— Все равно ему не верю, — проворчал Джер, потирая бок, на котором, сквозь лохмотья виднелась кожа, украшенная россыпью характерных красных пятен.

Сам виноват.

Миха предупреждал, что не стоит в заросли соваться. А что их баронство решили, будто умнее прочих, так пусть теперь расплачивается. Местная крапива росла хоть мелкой, но на диво жгучей. Миху и то пробрало, а ведь у него шкура — не чета человеческой.

— И что предлагаешь?

Вот старик остановился так, чтобы видно его было, и помахал рукой.

Пристрелят?

Самое разумное, к слову. Оборванцы, которые из леса выходят, вряд ли могут рассчитывать на гостеприимство.

— Не знаю, — Джер поджал губы и зашипел.

Ожоги украшали и руки, и шею, и даже лицу досталось.

— И я не знаю.

— И ты так спокоен?

Миха пожал плечами. А чего нервничать? Место хорошее. Село, если не как на ладони, то все одно видно неплохо. Коль начнется суета, Миха заметит.

И уйти успеет.

В лес.

А там родные почти болота, по которым собаки не пройдут, если вдруг вздумается кому по следу собак пускать. Правда, что дальше делать, он не представлял, но здраво рассудил, что потом разберется.

— Вернемся домой, прикажу его выпороть, — поделился Джер, ерзая.

— За что?

— За дерзость!

— Тогда да, веский повод, — кивнул Миха.

— Издеваешься?

— Поротый человек всегда служит вернее. Он же ж понимает, что это за дело и для его пользы.

Джер отвернулся и затих. Правда, надолго его не хватило.

— А если его убьют?

— Тогда пороть будет некого, — отозвался Миха, прислушиваясь.