Книга Дикарь, страница 207 – Екатерина Насута

Винченцо кивнул.

Осторожно.

А потом уже, после, когда остался наедине с сестрой, сказал:

— Не вздумай даже.

— Ты о чем? — ее невинная улыбка могла бы ввести в заблуждение человека иного, с Миарой близко незнакомого.

— Ты поняла. Я дал клятву. И дал кровью. За тебя. И за меня. Ни ты, ни я, мы не можем причинить им вред.

— А кто говорит о вреде? Поверь, чтобы я ни сделала, все пойдет на пользу, — теплая ладонь коснулась щеки, и впервые за долгое время прикосновение это вызвало лишь приступ дурноты.

Что с ним?

— Миара…

— Я услышала. И поверь, я буду осторожна. Очень и очень осторожна.

Верховный разглядывал тело женщины, что лежала на длинном камне. Женщина была молода и красива. Кожа ее отличалась особой изысканной белизной, а волосы отливали чистым золотом. И надо будет проследить, чтобы их не отрезали. С рабов станется. Ничтожные создания, ратующие лишь о собственной выгоде.

Впрочем, женщина эта не была ни знатна, ни богата.

Никто не будет беспокоиться о теле её.

Но почему-то сама мысль об обрезанных волосах вызывала раздражение.

— Она мертва уже несколько часов, — маг-целитель за два дня сделался еще тоньше суше и нервозней. Он стоял, притянув руки к груди, прижав локти к телу и походил на огромного богомола. — И смерть наступила в результате обескровливания.

На бледных руках синими нитями выделялись вены.

А из них вырастали себеряные трубки.

На левой застыла капля крови.

Маг потер ладони и положил руки на живот покойницы. Прислушался. Нахмурился.

— Странно.

Несомненно.

Весьма странно. Эта девушка — одна из многих, кого за последние дни вынесли из покоев Императора. Юных. Красивых.

Мертвых.

— Она ощущается… старой? — маг нахмурил лоб. — Сколько ей лет?

Верховный пожал плечами.

Кто знает? Нет, можно поручить жрецам, чтобы подняли записи, и тогда Верховный узнает и имя, и возраст, и многие на самом деле не слишком-то нужные ему вещи.

— Она ощущается древней старухой. Мне нужно будет вскрыть тело. Ваших богов это не оскорбит?

— Человеку крайне сложно оскорбить бога.

— Д-да. Пожалуй. Никогда не думал. Извините.

Маг провел рукой по телу. В этом не было ничего-то пошлого. Ладонь скользила, не касаясь слишком бледной кожи. И все же смотреть на это было почти невыносимо.

Верховный смотрел.

Он не отвел взгляд, когда этой кожи коснулась сталь, прочертив первую темную линию разреза. И когда тот распахнулся, выставив темные, будто обожженные внутренности. Маг работал быстро и аккуратно, умело, как человек, которому не единожды случалось проделывать нечто подобное.

Один за другим появлялись органы.

Вот печень. Крупная и вновь же черная, словно обожженная. Маг мнет её, раздвигает лопасти и хмурится. Но чем он не доволен — не понять.

Почки. Два скукоженных иссохших яблока на тонких нитях сосуда.

Сердце наоборот разбухшее и будто плесенью покрытое.

Желудок.

Кишки.

Кишки бесконечны. Маг ощупывает их осторожно, без спешки, и вновь же бормочет что-то под нос. А девушка лежит. Она по-прежнему прекрасна, если смотреть на лицо. Ниже, туда где зияла распахнутая пропасть живота, Верховный старался не смотреть.

Все это длилось.

И длилось.

И в какой-то момент Верховный утратил чувство времени. Он будто замер здесь и сейчас, на неудобном стуле, приобряв потяжелевшую золотую руку.