Книга Дикарь, страница 70 – Екатерина Насута

Болота начались с поредевшего сосняка. Деревья становились ниже, попадались реже. Меж ними пролегли моховые ковры. Постепенно они образовывали высокие гряды из переплетенных корней, сфагнума да болотных осок. Над мхами кружился гнус, правда, скорее нервируя, чем и вправду доставляя какие-либо неприятности.

Болота дикарю не понравились.

С болотами он знаком не был, а потому притих, явно транслируя недовольство. Уж больно открытое место. Нехорошее. Снизу вода. Сверху жар. Идешь, проваливаешься в гребаные мхи.

Карту бы.

А то этот путь без видимой цели начал Миху слегка напрягать. Он-то, в отличие от дикаря, с болотами был знаком не по наслышке. Благо, дедов дом стоял на самом краю. А Миха у деда бывать любил. И ходил с ним, что по голубику, кусты которой поднимались высоко, что по клюкву.

Грибы опять же.

Местные он рискнул попробовать только те, которые трубчатые, здраво рассудив, что как-то не тянет его выяснять, что круче, магия или бледная поганка. А трубчатые Михин организм переваривал. Вообще складывалось ощущение, что нынешний его организм и гвозди бы переварил при необходимости.

Не важно.

Главное, что людей Миха почуял аккурат на болотах.

Сперва ветер донес запах дыма, заставив насторожиться не только Миху, но и кабанье семейство, что устроилось на лежку. Старый секач поднялся и недовольно хрюкнул. Закопошились, засуетились свиньи. А Миха принюхался, пытаясь уловить направление.

Запах был слабым, далеким. Но свиньи, которым явно уже случалось встречать человека, предпочли убраться, оставив вытоптанные мхи и счесанных о сухое дерево клещей. Миха с некоторым сожалением проводил стадо взглядом, а после направился на запах.

Идти пришлось недалеко, до темного, поросшего старым березняком, островка.

Местные болота, как Миха понял, представляли собой сеть отдельных болот и болотец, связанную общими притоками. Меж ними вклинивались леса, порой смыкаясь густо, порой образуя запруды, в которых меж мертвых поваленных деревьев стояла вода. Она, подпитываемая ключами, даже в полдень оставалась ледяной. Порой земля поднималась, образуя то острова, то мысы, и уже на них темною гривой поднимался лес. На таком островке люди и устроились.

Смеркалось.

И Миха увидел рыжую искру костра, что мелькала меж деревьев.

Он подобрался. И замер, готовый отступить, если собаки всполошатся. Но собак на острове не было. А вот люди имелись.

Устроившись на сосне, Миха разглядывал некое подобие лагеря. Деревней это назвать язык не поворачивался. Пара землянок, прикрытых сучьями.

Яма с костром.

Запах дерьма и мочи, пропитавший все окрестные кусты и, похоже, отпугивавший местное зверье не хуже огня.

Люди.

Грязные уродливые существа. То ли сумерки были тому виной, то ли Миха просто имел слишком уж идеализированное представление о людях. Но эти его разочаровали.

Заросшие.

Явно не слишком озабоченные внешним видом. Обряженные в тряпье. Они сбивались стайками и, кажется, пили. Кто-то блевал, кто-то спорил, но о чем — не понять. Сперва Миха не решался подобраться ближе. Все-то чуялось, что заметят, но люди явно были уверены в собственной безопасности. Единственный, выставленный ими часовой, тихо дремал, прислонившись к дереву.

И Миха спустился.

Он обошел лагерь по дуге, то и дело останавливаясь, прислушиваясь к тому, что происходило, готовый в любой момент обратиться в бегство.