Книга Наставник, страница 135 – Екатерина Насута

— Ица… - голос его звучит шепотом. – Ты где…

Руки касаются чьи-то пальцы, и Миха усилием воли заставляет себя сдержаться. Не ударить.

Пальцы хрупкие.

Ица?

Похоже на то.

Еще бы магичку… но нет, не сейчас. Она магичка. Она должна защититься от этой хрени, чем бы та ни была.

— Идем, - снова шепот-шелест.

Но пальцы удерживают на месте. А с следующее мгновенье опять что-то происходит. Что-то такое… в груди появляется жжение. Кожа горит.

Тьма же рассеивается.

Нет, не рассеивается, она отползает, медленно, словно нехотя. Она устремляется к человеку… в человека. Он сидит на теле мага, вцепившись обеими руками в плечи его. Человек устроился на груди мага и, приникнув к его шее… жрал?

Именно.

Миха моргнул.

Глаза слезились и, кажется, кровили. Шкура так точно кровила… и от этой крови ему… мерещилось? Пожалуй. Не бывает такого.

Тьма стекалась к этому человеку.

По капле.

По ниточке.

Она наполняла его тело, и кожа, ставшая полупрозрачной, не способна была укрыть эту тьму. Мать его так…

— Вампиров нам только не хватало, - просипел Миха и покачнулся. Силы ушли, и чтобы устоять, ему пришлось ухватиться за стол.

Он мотнул головой.

Надо…

Что-то надо сделать.

А упырь оторвался от мага и, как-то неестественно вывернувшись, словно в нем вовсе не было позвоночника, оскалился. Из глотки его донесся глухой рык, а Миха подумал, что боец из него сейчас никакой.

— Нет, - сказала Ица.

И сделала шаг к вампиру.

Она вытянула руку.

И тот потянулся к этой руке. Он медленно сполз с тела… интересно, маг мертв? Хорошо бы. Но пока неподвижен, надо убедиться. И добить. В любом случае добить. Голову вон… маги без головы Михе определенно нравились больше тех, что голову сохранили.

Да.

Но и малое его движение заставило вампира замереть.

Черный.

Это из-за тьмы. И чернота неровная, пятнами, будто… будто с отбеливателем постирали. Плевать. Главное, он точно не человек. Лицо вон уплощенное. Нос почти исчез, остался небольшой выступ и крупные щели, которые то раскрывались, то закрывались. Подбородок скошенный. Губы тонкие. И короткие. Не прикрывают ни клыков, ни мелких острых зубов. Слишком уж мелких и острых.

И еще их многовато как-то.

По губам скользнул черный язык, а тварь качнулась навстречу Ице. Да что она… качнулась и, коснувшись тонких пальцев, замерла. Только вздрагивала мелко и часто. И…

— С-спасибо, - выдавил упырь, моргая.

А глаза у него круглые и чуть навыкате. Веки же плотные и складками. Он щурится, явно свет не по нраву.

— Ты есть.

— Есть… - он попытался подняться, двигаясь как-то по-старчески. Даже закряхтел. – Я – человек.

Миха не стал спорить и… огляделся.

Да уж… был приличный шатер, а теперь? Столик опрокинут. Инструменты на полу. И не только они. Какие-то пузырьки, большей частью битые… таз вон, со вмятиною. И стол тот, мелкий, развален пополам. На ткани шатра дыры. И черные пятна медленно расползаются. Этак и вовсе рухнет.

Единственное, что более-менее уцелело – это стол с Винченцо, который был по-прежнему недвижим и вообще выглядел не слишком-то живым. Миара медленно поднималась с пола. Её руки, её лицо были покрыты чем-то темным, того густого вишневого оттенка, который выглядел почти нарядно.

Кровь.

Это, мать его, кровь.

Миха мотнул головой.

Тварь… тварь лежала тут же, под опрокинутым столом, из-под которого выглядывал суставчатый хвост, правда, уже не блестящий, а словно кислотой разъеденный.