Книга Юся и Эльф, страница 132 – Екатерина Насута

— Пусть остается. Сидит в подвале… бочка большая, капусты на недельку хватит. А мы с тобой договоримся, да? Я прикину, где лучше провести обряд. И клятву дам. Тебе нужна рука, а мне спокойная жизнь.

Крысы не шевелились.

Лич жрал капусту. Правда, теперь медленно, выбирая по ниточке, каждую обнюхивая и едва ль не повизгивая от удовольствия. Пепел падал с потолка, а в углу лежало изрядно поеденное крысами тело.

Похоже, у демонов было свое представление о спокойствии.

Руку я подобрала. Накинула грязную тряпку и подняла. Переложила в шкатулку. Сказала:

— Я помню, что обещала. И сделаю. Но, пожалуйста, веди себя тихо.

Эль вернулся ближе к ночи.

Я ждала. Я сидела у окна, как, мать его, сказочная принцесса. Пялилась во тьму, считала капли дождя и ждала. Иногда вскакивала, не способная больше находиться в неподвижности, но тут же понимала, что понятия не имею, где его искать.

И садилась на лавку. Я пила чай.

И не могла согреться. Я попыталась сгрызть сухарь, но меня вывернуло, хотя, может, не от сухаря, а от нервов, которые, оказывается, и у меня есть. Поэтому, когда раздался протяжный скрип двери, я одновременно и всхлипнула, и швырнула во тьму сухарь.

Попала в лоб.

— Прости, – сказал Эль как-то так, что я его простила и тотчас расплакалась.

Нет, не от обиды или страха, хотя, конечно, демон, лич и крысиные полчища, обжившие твой подвал, – та еще причина для страха. Я же разревелась от облегчения. И счастья.

Он жив. Я жива.

— А… а давай уедем? – предложила я, уткнувшись в мокрое, пахнущее городом и дымом плечо.

— Куда?

— Куда-нибудь… хоть в Пресветлый лес.

— Нельзя, – Эль баюкал меня и гладил по голове, и – проклятье! – я чувствовала себя почти счастливой. Я ведь не ребенок… или ребенок?

Или все взрослые все-таки остаются немного детьми, которые хотят, чтобы их жалели и гладили, можно даже без повода.

Но у меня повод был.

— Почему?

— Потому что теперь не остается сомнений, что кто-то из наших связан с твоим отцом. Я разговаривал с некоторыми старыми друзьями, – он был сильным, мой муж, пусть и тощим слегка. Главное, что меня на руках держал легко, и от этой легкости хотелось петь. – То, что происходило в последние годы, весьма им не нравится.

— А что происходило?

Он устал.

Мне бы ужин приготовить. И подать. Усадить. Накормить, напоить, а потом уже… в доме только сухари и пара булок. Еще бочка капусты, но смотреть, какой из Эля выйдет лич, желания не было.

А у демона было.

Да иди ты… лесом, менталист несчастный.

— Перворожденные – далеко не так добры, как представляется некоторым людям, – Эль все-таки усадил меня. И вышел, чтобы вернуться с коробкой.

С огромной коробкой, от которой пахло выпечкой и мясом.

Это он очень даже правильно.

В животе заурчало.

— Среди нас есть и те, кто полагает людей и иных разумных если не равными перворожденным, то всяко имеющими не меньше прав на мир, чем мы. Сторонники равновесия уверены, что коль люди были созданы, как и орки, и драконы, то миру они необходимы.

Он поставил чайник.

И вытащил тарелки. Достал хлеб, уже разрезанный на куски. Следом появился горшочек с маслом, и другой, куда побольше.

Пироги.

— Есть и те, кто, возможно, и согласен, однако полагает, что не стоит вмешиваться в дела низших рас, что перворожденным стоит больше внимания уделять собственным проблемам.