Книга Танго на цыпочках, страница 5 – Екатерина Насута

— Жарко! — Заявила она, устраиваясь напротив Тимура. Нашла где, в вагоне полно свободных мест, а она к нему приперлась. От тетки пахло дешевыми духами и пончиками с повидлом.

— Не люблю одна ехать, а вот пришлось.

Салаватов вежливо кивнул. Ну, теперь заболтает вусмерть. Но, достав из необъятной, под стать хозяйке, сумки журнал в глянцевой обложке, дама углубилась в чтение. Тем лучше, Тимур закрыл глаза, наслаждаясь покоем.

Мерное покачивание поезда убаюкивало и, прислонившись к перегородке между полками, Тимур задремал. Следовало бы лечь нормально, но он так долго мечтал о том, как будет ехать домой, что сама мысль о сне казалась кощунственной. Тимур наслаждался звуками, прорывающимися сквозь блаженную полудрему: стук колес, голоса, далекие и близкие, скрип, шаги… Совсем некстати появились запах, волшебный аромат жареной курицы, это, наверное, соседка, похожая на затянутую цветастым ситцем гору, решила пообедать. Ни с кем другим аппетитный запах не вязался, желудок предупреждающе сжался.

— Мужчина. — Ну, вот, журнал дочитала, теперь пообщаться хочет.

— Да?

— Вы угощайтесь. — Она подвинула неловко разодранную куриную тушку поближе к нему и поспешно, словно опасаясь передумать, выложила рядом крупные мясистые помидоры, чуть влажноватый, упарившийся в пакете хлеб да соль в спичечном коробке. Больше всего Тимура умилила именно эта соль. А, говорят, перевелись в России добрые люди.

— Угощайтесь, угощайтесь. — Толстуха жизнерадостно улыбалась, а Тимур мучился совестью. Брать продукты у случайной попутчицы было неудобно, но до Бахтинска еще сутки пути, а у него в кармане — вошь на аркане да бутерброд с сизой суррогатной колбасой. Еще вопрос, съедобна ли она.

— Ешьте! — Приказала женщина. — Оголодали, небось, за решеткой-то.

— С чего вы решили? — Неужели, он настолько изменился за шесть лет, что теперь каждому видна и его отсидка, и, не приведи Господи, статья?

— С чего, с чего, — попутчица вытерла пальцы бумажной салфеткой, — так места ж тут такие, половина народу сидит, другая сторожит, а на сторожа, извиняй, ты не похож.

— Понятно.

— Не знаю, чего там тебе понятно, только вот если мы эту куру не съедим, к вечеру затухнется.

— Спасибо. — Плюнув на этикет, Тимур осторожно взял еще теплую куриную ножку, ароматный жир потек по пальцам. Салаватов пальцы облизал и аж зажмурился от удовольствия.

— Хлеб бери. И помидорку.

— А вы обо всех так заботитесь? — опыт Подсказывал, ничто не бывает за просто так. Тетка, против ожидания, не обиделась.

— Нет, конечно. Приглянулся ты мне, тихий больно, забился в уголок и носу не кажешь, дай, думаю, поговорю с человеком, и ехать веселее будет. Тебе далеко?

— В Бахтинск.

— Далеко. Я раньше выхожу, в Ельчике. Слышал о таком?

Тимур отрицательно мотнул головой, не слышал и слышать не хотел. По телу разливалась сытость, хотелось лечь, вытянув ноги, да с головою уйти в успокаивающий дорожный сон.

— Маленький поселочек, две улицы, три дома. Большой срок-то был?

— Шесть лет.

— Ну, это еще не много, и по десять сидят, и по двадцать, и боле того. А за что дали?

За глупость, хотел сказать Тимур, но тогда придется объяснять, и не факт, что она поверит, а ему вспоминать больно, гораздо больнее, чем сидеть. Тетка правильно все поняла.