Книга Танго на цыпочках, страница 6 – Екатерина Насута

— Не хочешь, не говори, твое дело, гляди только, снова не вляпайся.

Ну, спасибо ей за пожелание. Второй раз. Он и первый-то пережил с трудом. На память о зоне остался кашель в легких, глупая синяя татуировка на левом предплечье да шрам на груди. Больше всего Салаватов стеснялся именно татуировки, которая словно бы привязывала его к тому, чужому миру, спрятанному за колючей проволокой.

Тетка еще что-то говорила, но Тимур уже не слушал, считая про себя секунды, как когда-то считал дни. Еще немного, и он дома.

Лара.

Мой дневничок.

Спи моя радость усни, в доме погасли огни… В доме огни. Их так много, целая россыпь желтых огней, хочется подхватить ее на ладони, подуть, чтобы она пылью слетела на землю, но тогда вокруг будет темно. Пыталась писать. Получаются какие-то кляксы. Ужасно глупо, наверное, во мне не осталось ни капли таланта. Тимур утешает, можно подумать, мне нужны его утешения. Мещанин, что он вообще понимает в искусстве, только и делает, что ноет. Не делай того, не делай сего. А я хочу и буду!

Вот шифр придумала, наверное, тоже, чтобы отличится. С шифром вести дневник интереснее, чем без шифра, да и если кто лишний раз нос засунет, то не так напряжно, что прочтут.

Тяжело. Депресняк. Почему же мне так плохо? Это они виноваты, тетка и Ника. Старая клуша постоянно тыкала мне в нос чужие грехи, а Ника просто мешает жить. Но выгонять нельзя, родственница все-таки, да и Олежек прекратит деньги давать. Заботится, блин, было бы о ком. Господи, я поражаюсь, насколько она серая! Ни за что бы не поверила, что человек может быть таким никчемушным. Как хорошо, что я другая.

Я другая! Я — ДРУГАЯ! Нужно только постараться, чтобы остальные заметили. Уехать бы, отдохнуть, тогда и вдохновение вернется. А этот город, Ника, Тимур, они давят на меня своей серостью и обыденностью, тянут за собой в болото. Ну уж нет, я в болото не хочу.

Есть способ. Алик клянется, что помогает. Я решила попробовать, это не так страшно, сидеть, уставившись на белый лист бумаги куда как страшнее. С одного раза ничего не случится, я только посмотрю…

Тимур

— Эй, мужчина, проснись! — Кто-то толкнул в плечо, Тимур через силу разлепил веки, он не помнил, что ему снилось, что-то тяжелое, в груди болит, и дышать тяжело.

— Проснись, слышишь?! — Тетка настойчиво трясла за плечо.

— Я проснулся. — Салаватов слабо отмахнулся от назойливой попутчицы, мышцы затекли и отказывались подчиняться.

— Что снил-то?

— Ничего.

— Ага, я вижу, что ничего. Только орал на весь вагон, вона, зазря людей напугал. Тебе, парень, нервы лечить надо.

Надо, никто и не спорит, и нервы, и душу, и пошатнувшуюся веру в людей и Бога. Только где ж такого врача найти?

— Лару все какую-то звал, кто она такая? — Глаза тетки светились любопытством, и Тимур, не желая разочаровывать сердобольную попутчицу, ответил.

— Невеста.

— Тогда понятно. Думаешь, дождалась?

Нет. Не думает, точно знает — не дождалась. Лара, его Лара умерла. Он виноват, только он и никто другой, и даже тюрьма не сумела очистить его от чувства вины. Но толстухе этого знать не полагается.

— Хочешь, погадаю? — Не дожидаясь согласия, тетка шустро раскинула карты. — Вижу… Вижу предстоит тебе дорога дальняя, дорога длинная, дом казенный… прошлого берегись, на прошлое надейся. Смерть вижу… Любовь… Прошлое над тобою висит, не за свои грехи платишь.