Книга Адаптация, страница 90 – Екатерина Насута

Во встроенном шкафу, найти который удалось не сразу, Ева обнаружила еще десяток халатов, запакованных в хрустящий пластик и отмеченный печатью «Стерильно». На нижней полке лежали и комбинезоны, а на верхней стояли белые больничные тапочки на каучуковой подошве.

А вот белья не было.

И леший с ним.

Переодевалась Ева быстро, отгородившись от двери дверцей шкафа. Собственный комбинезон свернула валиком и сунула между ящиками. Новый надевала с полузабытым восторгом.

Жесткая ткань еще сохранила волшебный аромат лавандового ополаскивателя.

А раньше Еве жасмин нравился.

Тапочки пришлись впору, и зеленый халат довершил образ. Вот только пистолет крепенько из него выбивался. Ева колебалась недолго – один черт, стрелок из нее никудышный – и сунула ствол под стопку одежды.

— А теперь спокойствие, – сказала Ева, ловя свое отражение в зеркале. – И только спокойствие. В конце концов, я же просто хочу помочь.

Сердце в груди ухало.

— Кому ты врешь, – ответило отражение Евиным голосом. – Кого ты хочешь обмануть этим маскарадом? Они узнают тебя.

— И выставят. Это не страшно.

Очень страшно, почти также страшно, как умирать.

Он появился, когда Ева научилась видеть. Правда, все было размытым, как будто смотрела она через толстое стекло. Пузыри внутри стекла накапливали цвет, и красные, желтые, синие пятна лежали поверх черно-белой картинки.

Белое лицо, черная рубашка, белый халат и серые руки с планшетом. Адам быстро перелистывает страницы, Ева ждет. Дышит. Ей надоело дышать через машину, но по нахмуренному лицу Адама понятно: прогноз не самый благоприятный.

– Вы все-таки умрете, – подводит он итог, возвращая планшет на стойку. – К сожалению.

Если он о чем-то и жалеет, так о том, что Еву нельзя будет использовать после смерти. Адам практичен. Не следовало его обманывать.

– П-простите, – шепчет Ева.

– Мое прощение никак не повлияет на ваше состояние. Итак, что вы передали моей сестре?

Мимолетное искушение соврать. Он ведь не сумеет сдержать данное слово, так чего ради? Ответ приходит незамедлительно: ради себя.

– Говорить тяжело.

Адам понимает правильно. Его руки зависают над планшетом, пальцы едва-едва дотрагиваются до поверхности, но машина реагирует, изменяя состав смеси. Постепенно уходит тяжесть в груди, и мигрень отступает, и только лицевые мышцы становятся неподатливыми, как толстая резина. Ева начинает говорить. Звуки получаются растянутыми, воющими.

Это не Евин голос. Но какая теперь разница?

– Наташа работала над стимуляцией зоны Фригля-Барра в коре больших полушарий. Телепатия. Индуцированные способности.

– Я в курсе.

Конечно. Это ведь его лаборатория. Но у Евы не получится, если рассказывать не по порядку. Из-за лекарств в голове все мешанное-перемешанное.

– Подчинение. Создание сети организмов. Нейроны связываются в цепи. И люди могут связываться в цепи. Общество, как единый организм.

И бессмертные – мозг его, который говорит организму, что делать и о чем думать. Сказочная задумка, только финал у этой сказки был скрыт горизонтом невозможного.

– У нас получалось держать одного. Двоих. На третьем сбоило. Рвались связи.

Это как жонглировать разноцветными шарами. Ева помнит. Ева ходила в цирк с родителями и хлопала клоуну в ярко-рыжем парике. Клоун жаловался на жизнь и подбрасывал в воздухе с десяток шаров. А потом ронял все, и из глаз его лились фонтаны слез.