Онлайн книга «Дело сибирского душегуба»
|
Факт самоубийства был налицо. Двойная бельевая веревка, петля. Снял люстру, висевшую в центре гостиной, закинул на крючок веревку. Сам же отбросил ногой табуретку, чтобы не было соблазна вернуться. Все чисто, не подкопаешься. Человеку могли помочь, но подтверждений этому эксперты не нашли. Дачу обыскали. В доме у Глазьева имелся собственный кабинет, ящик в канцелярском столе был заперт на ключ. Его взломали в первую очередь. В ящике лежали мягкие игрушки, рисунки, нацарапанные детской рукой, фотографии малышей (к счастью, одетых и живых) — видимо, сам снимал, блуждая по детским площадкам. Там лежали рисунки, сделанные собственноручно. Посвящалось это творчество, разумеется, детям. Мне впоследствии показали — чуть не вырвало… — Глупо, — констатировал Туманов. — Все это хозяйство явно не подбросили. Страсть, мягко говоря, нездоровая. Если собрался уйти из жизни, почему все это не выбросил? Плевать хотел, что о нем подумают? Но остается мать, к которой он вроде неплохо относился. Будь я проклят, товарищи, если это самоубийство… Дальше больше! Оперативники обшаривали подпол, извлекли коробку с детской одеждой! Даже бывалым работникам милиции становилось не по себе. Часть одежды была испачкана кровью. Находку упаковали, доставили в управление… Я сидела в одиночестве у себя в кабинете, вычерчивала на листе формата А4 «рабочие» диаграммы, записывала имена, фамилии, вела кривые стрелки. Вошел Туманов — уставший, какой-то придавленный. Сел на стол, забыв поцеловать, выругался (пока литературно). — Представь, Маргарита Павловна, одежда, что нашли на даче Глазьева, принадлежит погибшим детям. Кофточка — Дины Егоровой, мама ее опознала. Ботиночки — Жени Радченко, вязаная шапочка — Маши Усольцевой. Сомнений — никаких, только ее бабушка вяжет таким рисунком. Что остальное — пока не знаем, эксперты выясняют… — Позволь предположить, — сказала я. — Только мы с тобой такие умные и понимаем, что все это Глазьеву подбросили. И сделал это тот, кто его повесил. Или заставил залезть в петлю. Кстати, у Глазьева имелись все основания добровольно уйти из жизни, и убийца на этом сыграл. Но наше начальство не такое, оно умнее нас. Убийца найден, дело закрыто, и нечего умничать. Изувер понял, что дни его сочтены, и покончил с собой. — Примерно так, — согласился Туманов. — Следствие закончено, забудьте. Бумаги подошьют и сдадут в архив. Данное мнение выражает не только ваше грибовское руководство, но мое — краевое. Считают, что улики неопровержимые. Убийца не дурак, сделает паузу. А дальше сменит тактику, возможно, будет гадить в другом месте. — И никаких перспектив найти настоящего преступника? — Пару дней сможем поработать, — утешил Туманов, — пока у начальства эйфория, пока следователи подбивают бабки. Нужно опросить соседей по даче на предмет появления посторонних лиц. Сомневаюсь, что там вообще были соседи, но проработать следует. Вижу, ты правильно понимаешь суть проблемы — он перегнулся через плечо, взглянув на мои диаграммы. — Молодец, приятно иметь дело с единомышленниками. Прорабатываем все факты, словно и не было никакого Глазьева. Есть несколько фигурантов — доведем с ними дело до конца. Алиби, возможность совершения преступлений. Где была вся эта публика вчера вечером? Где они были сегодня днем, когда гражданин Глазьев якобы самостоятельно влез в петлю. И мы опять упускаем важную деталь: почему преступник бездействовал целых семнадцать лет… |