Книга Записка самоубийцы, страница 103 – Валерий Шарапов

— Любопытно, – одобрил Машкин, – но какое отношение это имеет к нашему делу?

— Уместный вопрос, – похвалил капитан, доставая из кармана лупу. – Одолжайтесь.

Сорокин выложил на стол еще одну бумагу – дактокарту, снабженную надписями на английском языке.

— Еще один уникальный документ, и тоже чудом уцелевший, хотя архивы с девятьсот пятого года сжигали неоднократно. Возможно, потому, что был составлен на английском, решили сохранить для истории. Знаете, что это?

— Завещание Георга Пятого?

— Это, дорогой товарищ… или предпочитаете «господин»?

— Я предпочитаю Иван Миронович.

— Хорошо. Это, Иван Миронович, взятые Скотленд-Ярдом отпечатки пальцев у господина Султанова, российского подданного, прибывшего в Англию обучаться горному делу, но задержанного по подозрению в покушении на члена палаты лордов, сэра, чье имя не важно. Тогда, видите ли, не натравливали друг на друга бомбистов, а вылавливали сообща. Документ прислан вместе с циркуляром. А вот это – ваши отпечатки.

Капитан пододвинул бумагу, над которой потрудился в качестве эксперта Акимов:

— Благоволите. Вот четыре потока, два – дугообразной формы, один – петля, четвертый изогнут, огибает и дуговые потоки, и петлю. Они идентичны.

Машкин молчал. Лупа лежала на столе нетронутой.

— Чего ж молчите, Лавр Георгич? А меня, случаем, не узнаете? Ну же. Шайтан, Веселая балка, Лях. У тебя такая рыжая кобыла была.

— Сказочная. Догони-ветер, – вздохнул Машкин-Султанов, вполне миролюбиво. – Амба звали ее. Тебя, прости, не припоминаю, да где уж, много вас таких было, и годы… Даже Тамара меня тоже не сразу узнала. Ну а как узнала – сам посуди, что мне было делать? Живешь-живешь честно, а тут – амба, и отправляйся на старости лет лес валить.

— Да уж, все по классике: кто бы на его месте не убил, – проворчал Остапчук. – Ну а парня-то за что порезал?

— К девке приставал, с кулаками на меня бросился – на меня-то! А ведь как родной мне был, жизнь я ему спас…

— Бывают такие, неблагодарные, – прервал Акимов. – Ладно ваньку-то валять. Отсидеться вы хотите, годик отдохнуть на нарах, а к тому времени не то что улик – и следа бы, воспоминаний не осталось, не то и казарму снесут наконец.

— Во-во, – подал голос Остапчук, – и дело вести будем не мы, которые худо-бедно да ведаем, кто ты на самом деле, а посторонние, линейный отдел. Ты ж, умный, не просто подстроил, чтобы на пути кровь пустить?

— Заскочил я в больничку-то, – между прочим заметил Сорокин, – и интересный разговор имел с хирургом, Маргаритой Вильгельмовной. Не знакомы с ней?

— Случалось, – лаконично подтвердил Султанов.

— Бывалая дама. Так вот она поделилась интересным наблюдением: раны кровавые, только вот странные. Крови много, но опасности ровно никакой. Случайно так не ударишь.

— Оставь парня в покое, – попросил задержанный. – И так хлебнул на своем веку, каково ему будет снова одному?

— Не пропадет. Хотя это уж не от меня зависит.

— По старой памяти, товарищ капитан, не позволите ли написать чистосердечное? Все-таки не насмерть я вас застрелил.

— Вспомнил-таки меня, – отметил Сорокин. – Приятно, черт подери, но уж прости, на сей раз тебе не выскользнуть.

— Как знать, как знать. На все Божья воля, – Султанов, как бы не сдержавшись, во весь рот зевнул. – Прощения просим. Нельзя ли уж хотя бы поспать напоследок?