Книга Записка самоубийцы, страница 104 – Валерий Шарапов

— Уважим просьбу, – Остапчук поднялся, достал наручники. – Только уж извини, раз ты такой у нас легендарный и скользкий – в браслетах ночуй.

— Теперь-то можете быть свободными. Верно, товарищ и. о.? – спросил, улыбаясь, Сорокин. – Смотри, Вера выгонит.

— Нет, не выгонит, – возразил Акимов, вручную открывая слипающиеся глаза. – Она меня любит. И потом, коли выгонит, то одна останется.

— Чего это? А Ольга где ж?

Акимов набрал в грудь воздуха и принялся рассказывать, что дети уже давно все решили, что Николай, как только стукнет восемнадцать, решил немедленно жениться и жить они будут на жилплощади, которую предоставляют от завода, на который он поступает работать, и трудиться будет в лаборатории, где заведующим Пожарский-старший…

— Все-все, понял, понял, – прервал капитан. – Совет да любовь. Как Вера-то, рада?

— Так она еще и не знает. Большая тайна. Знают только я и полрайона.

— Сплошные тайны! Кстати, о тайнах. Давай, Иван Саныч, свою трудовую руку, – и, вынув что-то из внутреннего кармана, вложил в протянутую ладонь.

— Ох ты ж, мать честная, – восхитился Остапчук, ухватывая в щепоть колечко. – Нашлась-таки генеральшина гайка? Та самая, а, Серега?

— Она вроде бы, – подтвердил Акимов. – Тонкое колечко, нитка брильянтов. Нет, Николай Николаич, нельзя на пенсию вам.

— …вы ж, простите, и из коматоза раскрываемость делаете, – закончил сержант, бережно убирая кольцо в сейф. – А где взяли, если не секрет?

— Добыл, как и в первый раз, самым незаконным путем, не беспокойся, – заверил Сорокин. – А теперь идите отдыхать. Я тут останусь, с твоего позволения, Сережа. Мне, уж извините, не спится.

Оставшись один, капитан принялся заново осваиваться. Включил лампу, выключил верхний свет. Разоблачившись, привычно пристроил на плечики рубашку, пиджак, остался совсем по-домашнему, в одной майке. Вскипятил чайник, заварил самого крепкого чаю – аж ложка стоит, и, вздохнув, полез в сейф.

— Опять завал.

Он принялся было изучать дела, но быстро убедился в том, что и так было понятно – не хватает отделению чуткого руководства, а распоясавшимся сотрудникам – организующего влияния, сиречь пинков, да побольше.

Казалось бы, все закончилось ко всеобщему благу – но в бессонную голову лезли неудобные мысли. Пристально наблюдая за этим, с позволения сказать, Шайтаном, Сорокин никак не мог отделаться от одной мысли: что-то тут не так. Он спокоен, как будто все идет так, как задумано. Между тем ведь обрушилась его комбинация, целью которой было отсидеться годик за телесные без тяжкого вреда здоровью.

Сорокин задавал вопросы Маргарите Вильгельмовне, пытался поговорить и с Сахаровым – запретила. Но после того как он напрямую поставил вопрос: «Имитация?», она подтвердила:

— Форменная и очень умелая. Порезы – не удары, подчеркиваю, порезы – по волосистой части, колющий прямо в центр желудка, в кишечник, причем по характеру раневого канала читается, что удар нанесен исключительно аккуратно, без поворотов, и полотно извлечено точно под тем же углом… я понятно объясняю?

— Вы хотите сказать, что парень ждал удара, – кивнул Сорокин, – потому что, как ни удерживай, если не готов, все равно дернется, а цена промаха…

— …инвалидность – и это минимум. Сами помните, – Маргарита принялась показывать руками, – тут печень, слева селезенка, внизу мочевой пузырь, а вверху солнечное сплетение. Надо попасть ровно вот сюда, – она очертила на животе круг, – и тогда раненый даже без помощи проживет минимум сутки, а то и несколько, если в силе. Так что все в порядке, через недельку парня выпишу.