Книга Записка самоубийцы, страница 56 – Валерий Шарапов

— Я припоминаю. С год назад, пребывая в обострении, писал на нее анонимки, как раз по поводу продуктов: расходует не по нормам, формирует «остатки». Вот эту-то анонимку, если покопаться в архивах, мы и найдем.

— Так то ж Мироныч, к тому ж в обострении. Вон бабы судачили, что он Тамаре проходу не давал с любезностями. Да и Ткач-письмоносица жаловалась: заказные письма ей замучилась таскать, а он еще и встречал, уточнял: принесла ли? И что сказала, и как посмотрела, и прочее всякое. Больной человек.

— Больной, но мы-то вроде здоровые, должны были бы…

Остапчук, потеряв терпение, оборвал:

— Так садись и пиши на Петровку покаянное письмо – и посмотри, что тебе ответят, главное, чтобы цензурно. Полетишь в форточку вслед за Сорокиным. Ты что до меня донести хочешь, что Мироныч из любви да ревности Тамару пристроил в петлю?

— Бывали случаи…

— Это у тебя из романов? Тогда чего ж не сразу Николаича назначить душегубом? Куда логичнее: и личные отношения, и ссора, и случилось все у него на квартире, а не у Машкина, и в предполагаемое время смерти где-то пропадал, а где – говорить отказывается. Ну?

Сергей промолчал.

— Все, хватит выдумывать дела на пятую точку, и без того завал.

И снова принялся шебаршиться, ругаясь вполголоса: «Где же эта, черт ее подери…»

— Что потерял, Саныч? – участливо спросил Акимов.

— Да фото это, генеральшиного кольца.

— На кой тебе?

— У меня такое впечатление, что гайку эту я уже видел. И даже там, где ей совершенно не место.

Акимов решил: пусть его копошится дальше. К тому же в своем негодовании старший товарищ прав. Надо делами заниматься, текучку разгребать, а не выдумывать новую. Желающих подкинуть неотложных заданий и без него, товарища и. о., хватает.

Район у них не центральный, уровень благосостояния не таков, чтобы привлечь крупную рыбу, серьезных любителей чужого добра. Скупок нет. Есть толкучка – этим-то и объясняется навал мелочи сверху. Все эти «опросить», «провести беседы», «усилить агентурную работу», «заострить внимание» и, главное, «доложить о результатах» отнимают уйму времени. Там, в главке, никому дела нет до того, что людей мало, а каждый рапорт, перед тем как предоставить, надо бы обмозговать, составить и написать.

Санычу же орудовать пером – нож острый в сердце. Акимов вздохнул и, проявляя великодушие, забрал у товарища половину стопки бумаг.

Где-то в центре бушуют африканские страсти – налеты, растраты, грабежи и прочее, – и до окраин доходят отголоски, мутные волны, как от брошенных камней.

«Генеральша уволила домработницу, не заплатив жалованья, – та снесла в скупку кольцо, наверняка трофейное, поскольку якобы тараканьей, прусской то есть, принцессы. Кто-то взял на гоп-стоп скупщика. Налицо круговорот ворованного в природе, а нам отдувайся, изволь усвоить и отрапортовать. В своем собственном доме прибраться некогда».

Сергей, вздыхая, принялся за работу.

Вот опять булькнуло – и пошли круги: сообщают, что участились эпизоды ограбления в различных районах Москвы с угрозой пистолетом (о как! не шутки…). Жертвы – одинокие женщины, грабитель орудует один. Приметы скудные, можно сказать, никакие – среднего роста, в черной полумаске. И все-таки отличительная черта имеется: на пальцах правой руки – наколка «Марк». Имя не особо распространенное.