Книга Записка самоубийцы, страница 65 – Валерий Шарапов

Санька кивал, старательно изображая тупое обдумывание, осознание, а сам смекал, глядя на руки Сахарова: «Ах ты жучара. Вон какие лапы, и хваталки длиннее!»

— Что? – спросил Цукер, уловив вопрос.

— Ишь ты, хитрый, – буркнул Санька. – У тебя вона, ладонь больше.

Цукер погрозил длинным пальцем:

— А ты не промах. Решим так: я меряю большим и средним, а ты, так и быть, всей пятерней, от большого до мизинца. Идет?

Санька, старательно глядя исподлобья, задавал глупые вопросы. Но наконец начали играть: кидали монетки, опускаясь на колени, замеряли, растягивая пальцы, расстояние до монеток. Санька изображал восторг, шумно радовался успехам, даже хлопал в ладоши, а сам примечал: да, играл Цукер мастерски, монетки слушались его как дрессированные. Приходько казалось, что у него получается скрывать свои умения, к тому же он для затравки сначала спустил, копеечка за копеечкой, аж семьдесят, потом потихоньку, как будто случайно, отыграл пятьдесят.

Однако тут Цукер так ловко уложил свою монету на Санькину, что долг сразу вырос! Приходько, даже будучи уверенным в себе, начал дергаться, что вот-вот денег не хватит, – и снова проигрывал. Как вдруг с возмущением заметил, что Цукер мосластые свои пальцы как будто до конца не разгибает и до монетки не дотягивается.

— Что ты делаешь? Я не стану играть!

— В чем суть? – хладнокровно спросил Рома.

— Ты что, подыгрываешь?

— Я? Тебе?! – с насмешливым удивлением переспросил тот. – С какого праздника? – Он поднял ладонь: – Видишь, цырлы до конца не разгибаются? Устали от работы, ну?

Сыграли еще. Санькин проигрыш балансировал вокруг рубля – плюс-минус десять копеек, – и он снова начал дергаться. А тут еще этот гад совершенно очевидно подтолкнул монетку к своему пальцу. Санька взвился:

— Ты что творишь, жулик? Думаешь, не вижу?

— Не угодишь тебе, – с бессовестной укоризной заметил Рома, – то подыгрываю, то жульничаю.

Теперь Санька смотрел в оба, чтобы ни-ни, ни на волос не подвинулась монетка: ишь, птица какая! И совершенно не замечал, как подергивается хитрый глаз Цукера. Потеряв бдительность, Санька уже особо не корчил из себя неумеху, бил довольно ловко, и, когда Санькин выигрыш перевалил за три рубля, Цукер решительно прекратил игру:

— Ша. Хватит дурачиться. Получи, – и отсчитал деньги до копеечки. – А теперь слушай. Я про твои невеселые дела знаю.

— Это откуда?

Рома поднял руку, требуя тишины:

— Я говорю. И пока интересуюсь знать, не стыдно ли амбалу играть в азартные игры, а не пойти ли подзаработать на поддержание штанов?

Санька снова попытался вставить слово, но Цукер снова сделал знак: молчи и слушай.

— В ночь назавтра у Трех вокзалов есть возможность немножко заработать, разгрузить вагон – мука, сахар, овес. Тебе овес нужен? – уточнил он.

— Лущеный? – с замиранием сердца переспросил Санька.

— Так.

Перед глазами замелькали радужные, до боли счастливые картины: сытые голуби, полные лари овса, синее небо, яркое солнце. И ни тучки на горизонте… исключая сомнения: нет ли подвоха в этом всем выходе, внезапно нашедшемся? Откуда этот ушлый Цукер так хорошо в его делах разбирается? Точно услышав его сомнения, Рома пояснил:

— Прекрати строить из себя мистера Икса. Про голубятню твою все знают, а я таки не вчера родился, знаю, как птички любят покушать. Маслов указал на тебя как на человека надежного, и Яшка.