Книга Записка самоубийцы, страница 69 – Валерий Шарапов

— Да? – после паузы напомнил о себе кадровик.

— Я говорю – «Марк», – пояснил лейтенант. – Четыре буквы на пальцах.

Лебедев машинально поднял руку, показал пальцы, абсолютно чистые.

— Марк из патруля не отлучался, – тотчас заявил Пельмень, но, уловив красноречивый взгляд, замолк.

— Цыц, – запоздало скомандовал Акимов. – Тоже мне, адвокат нашелся. Повязка…

— Ее кто угодно мог нацепить, – заметил Лебедев.

— Ты прав, равно как и намалевать на пальцах твое имя. Но беда в том, что потерпевшая видела и татуировку именно с твоим именем, и повязку дружинника. Кстати, открыт вопрос о том, где он ее взял… Дело не в том, похож ли кто из твоего отряда на злодея. Понятно, что средний рост, кепка и тряпка – не приметы. И пистолет…

— А если показалось? – встрял Пельмень. – Почудилось дуре, а мы виноваты!

— Цыц! – рявкнул Остапчук.

Помолчав, Акимов начал снова, по-хорошему:

— Марк, я обеими руками за твой почин. Воспитательная работа, культурный отдых – это все крайне важно для правопорядка… – Он улыбнулся: – Даже танцы. Вот тут некоторые товарищи считают, что танцы – это так, ерунда, а я тебе скажу: нужна разрядка. Вот весной-летом сорок второго какие страшные бои были, жара стояла – сил не было из кабины вылезти, пока самолет заправляли. А принесет какая-нибудь стаканчик водички или компота, шепнет: «На танцы не опаздывай!» – и обязательно и с вылета вернешься, и на танцы…

— И сил хватало? – криво улыбаясь, спросил расстроенный Марк.

— Какие бы бои ни были, а танцы вечером были обязательно. Ни в карты, ни домино и даже на бильярде не играли, зато в каждом полку был гармонист, а то и самодеятельность. Такие концерты давали – и когда успевали подготовиться… да. Я вообще не к тому.

— А к чему?

— Я к тому, что обеими руками за вас, ребята. У нас постовых нет как нет, сами с грехом пополам управляемся, а вы молодцы, раскатываете и по глухим подворотням. Честно скажу: помимо вас, никто и не чешется помогать. На словах все правильные, а как до дела – круговая порука, заговор молчания и «хатаскрайничанье». Мы вязнем в текучке, а серьезными делами, климатом в обществе и заняться-то некогда…

— Короче, – брякнул Марк, – прикрываете нашу лавочку?

— Ну зачем ты так, – укорил Акимов.

Пельмень снова встрял:

— Вы выстройте нас всех, кто в патруле был, – пусть дамочка пальцем ткнет, кто ее на гоп-стоп взял.

— Ну всех-то… – начал было Лебедев, но Пельмень настаивал:

— А что? Я вот, к примеру, раньше времени ушел с поста, может, я и есть преступник.

— Точно ли ты? – едко переспросил Акимов, и Пельмень замолчал.

Положив руку на плечо Лебедеву, лейтенант сказал:

— Я должен предупредить. При всем моем одобрении, поддержке, если нечто подобное повторится, придется работу ваших патрулей по охране порядка… ну, в общем, прекратить. Без обид. Понимаешь?

Лебедев заверил, что понимает.

Вернувшись в клуб, он попросил по окончании патрулирования всех прибыть на собрание. И когда все были в сборе, сухо, кратко изложил факты. Никто не сотрясал воздух разного рода глупостями, рук не заламывал, но было видно, что всех мучают одинаковые мысли: как это могло случиться и что теперь делать. Маринка Колбасова спросила, не хотят ли у них у всех снять отпечатки, но Марк отмахнулся:

— А смысл? На чем отпечатки грабителя могли остаться? На пострадавшей?