Книга Опер с особым чутьем, страница 86 – Валерий Шарапов

— Простите за помятый вид, – сказал он. – Прямо из больницы, день был сумасшедший…

— Как ваши пациенты, доктор? – спросил Горин.

— Благодарю, идут на поправку. – Мясницкий усмехнулся. – Простите, Павел Андреевич, каков вопрос, таков ответ. Без цинизма в нашей работе – ну, никак. Только им и спасаемся. Больные изнашивают свои организмы – и мы изнашиваем свои. Прискорбная новость пришла из Ковылинской районной психлечебницы: у главврача Кулакова началась белая горячка. Подозревали, что он попивает, лечит водкой покалеченную на работе психику. Но чтобы вот так… Все выходные не пил, решил завязать – тут и накрыло. Стену в квартире чуть не сломал. Соседи бригаду вызвали. Смирительную рубашку надевать пришлось. Такие номера откалывал… А ведь я знаю его: грамотный специалист, вдумчивый, рассудительный. Сейчас сидит среди людей, которых недавно лечил, и те, понятно, спуска ему не дают.

— Какой ужас, – прошептала Маша. – Вот так и теряем хороших людей.

— А что в период оккупации здесь было? – спросил Павел. – Больница работала?

— Нет, – покачал головой доктор. – Сам я из Курска, переведен сюда в марте прошлого года – сразу после освобождения, но сведениями владею. Пациентов вывезти не успели, в первую очередь эвакуировали органы власти. Медицинский персонал, за малым исключением, остался на местах. Немцы всех расстреляли – и медиков, и больных. Уж больно рьяно сотрудники больницы вступились за своих подопечных. Умалишенные Третьему рейху не требовались. Они здоровых-то оставляли через одного… За город вывезли и всех расстреляли в овраге. Больше ста человек. Здание уцелело, видимо, у фашистов были на него планы. Но в жизнь их задумки, слава богу, не воплотились. Два с лишним года здание пустовало. В марте сорок четвертого, как уже говорил, получил назначение, и пришлось все поднимать с нуля…

— Вам это удалось, Иван Валентинович, – подметила Маша, – колоссальную работу выполнили.

— И даже без белой горячки, – похвастался доктор. – Хотя, признаюсь, был на грани. Порой такое отчаяние накатывало, что хоть в петлю… Говорили, у немцев секретные лаборатории были в Вознесенском монастыре – препараты какие-то синтезировали, опыты над людьми ставили. Местные рассказывали, что объект был засекречен, работали СС, приезжали машины с закрытыми кузовами… Никто не знал, что творилось за стенами монастыря – такие толстые они были. Уж что-что, а секретность немцы разводить умели. Попробуй догадайся, что это такое – въезжает машина с будкой, выезжает такая же… Только домыслы, ничего конкретного. Все, кто что-то знал, давно в могиле или в Европе отсиживаются. В НКВД большого интереса к монастырю, насколько знаю, не проявляли.

— Он же разрушен, – вспомнил Павел.

— В том и дело. Немцы сами его разрушили, когда бежали из города. Все самое интересное в подвалах находилось. Взорвали так, что теперь до этих подвалов вовек не добраться…

— Слышал про эти домыслы, – пожал плечами Душенин. – Никто не владеет сведениями, это точно – даже высокие товарищи из органов. Да и нужно нам это знать? Война закончилась, нужно быстрее об этом забыть.

— Ты не прав, отец, – покачала головой Маша, – забывать нельзя. А монастырь когда-нибудь восстановят, разберут завалы.

— Завалы разберут, а восстанавливать не будут, – убежденно заявил Мясницкий. – Дурное это место, души убиенных витают – монахи, кто там еще… прошу прощения за аллегорию. Лично не религиозен и мистификациями не увлекаюсь. Парк пусть лучше разобьют или теплостанцию поставят, чтобы в городе светлее стало.