Книга Гром над пионерским лагерем, страница 107 – Валерий Шарапов

Наталья подползла к ней, протянула руки, вцепилась в худые лодыжки, и только тут Сонька бросилась к матери, прильнула так, точно пыталась вжаться обратно, в тишину и безопасность. Колька отвернулся — внутри все так и свернулось в горячий комок, — но он чувствовал, как за спиной радовалась и ликовала Наталья: беззвучно, сердцем, и по исцарапанной шее ползли теплые мурашки.

— Во, славно, — заметил шофер и принялся было разбирать всю конструкцию, но Колька остановил.

— Постой. Может, там еще… живой, — покосившись на переплетенных Соньку и ее мать, решил не уточнять у них, а просто попросил: — Отец, меня спусти, а?

…Колька отцепился от троса, спрыгнул на пол. Яма как яма, из тех, которые всегда выкапывают под такие цели. Только теперь было ясно, что никакой дряни тут никогда не бывало, очко изначально было зашито досками.

Сыро, но не воняло, дымом несло, но негусто, дышать можно легко. А дымом несло потому, что в стене ямы была нора, а из нее теперь торчал, лицом вниз, вцепившись пальцами в землю, Эйхе. Половина тела у него находилась все еще в том лазе, и половина — в яме. Колька, ухватив мужчину за руки, потянул, пытаясь вытащить. Он, вроде бы тощий, был тяжелый, как рулон рубероида, и не шевелился ни на волос. Колька понял, почему Сонька хотела, чтобы он спустился на помощь.

Парень соображал изо всех сил, давя нарастающую панику: «Его что, завалило?! Только не это, нет. Не может быть. Так нельзя. Пока отыскивать лопаты… какие лопаты, тут экскаватор нужен. Он умрет, он же дыма нахватался, у него ноги зажаты, пропадут… нельзя!»

Пощупал пульс. Вроде бы что-то ощущалось, пусть и еле-еле. Колька дергал его, дергал, а тот ни на полстолька не поддавался.

— Давай же! — рявкнул Колька и выругался, как будто его вопли могли что-то изменить.

Но по счастью, его услышал водитель. Круглая физия застила свет, он спросил:

— Что там?

Кольку осенило, он, пошарив, убедился в том, что ремень на Эйхе есть. Тогда Пожарский крикнул:

— Отец, трос потрави, сможешь?

— А то, — заверил шофер и ушел.

Вскоре еще два круга троса, извиваясь змеями, улеглись на дно ямы. Колька уцепил крюк за ремень и крикнул снова:

— Тащи с полминуты! Медленно!!!

Парень смотрел, как поднимается трос, как крюк натягивает кожу ремня, молясь лишь о том, чтобы не оторвалось ничего — ни ремень, ни ноги. Но пронесло, и тело Эйхе, как тугая пробка из бутылки, выползло из норы, и за ним тотчас обрушился грунт. Колька проворно отцепил крюк, но опасение было напрасным, шофер, как и просили, протянул только тридцать секунд.

Колька вытер лоб и принялся мастерить петлю: снял свой ремень и Эйхе, скрепил в петлю, пропустил ее под мышками пострадавшего, перекрутив «восьмеркой». Снова замаячил наверху шофер, и снова Колька попросил:

— Тяни, отец, медленно!

Ох как страшно было. Слабина медленно выбиралась, трос натягивался. Вялое тело, пережатое ремнями, ползло, Колька, боясь, что сейчас Эйхе задохнется, поддерживал его, тяжеленного, снизу. Услышал, как трещит его дряхлый, весь в трещинах, ремень. Уже на краю ямы руки растопырились и начали мешаться. Было слышно, как вопит уже Сонька, зовя на помощь, и видно, как водитель и Наталья в четыре руки тащат его на свет.

Пока шофер вытаскивал из ямы Пожарского, Наталья хлопотала, пытаясь прослушать сердце Эйхе. Результат не утешал. Она, резко запрокинув ему голову, зажала нос пальцами, плотно прижалась губами к его рту. Один выдох. Другой. С третьим Эйхе закашлялся, его руки обхватили ее плечи — судорожно, а потом уже и по-другому. Он, притянув ее к себе, принялся целовать так, как может это делать вполне живой человек. Наталья если и дернулась, то лишь раз, от неожиданности.