Книга Гром над пионерским лагерем, страница 109 – Валерий Шарапов

Ох, целы ноги и болят на самом деле, и не фантомные боли ампутированных ног. Врачиха Шор прямо сказала: повезло вам невероятно. Точно сказано: руки синие, пережатые, плечо вывихнутое, морда в ожогах — это все детские игрушки, а вот что ноги живые и сгибаются, даже где чернеющие пятна, где земля давила — это огромная, ни с чем не сравнимая удача.

Удача, да. Серега всегда говорил: ты, Витенька, заговоренный, все верно. Два года с ним летали — и всегда весьма удачно возвращались. А теперь вот нет Сереги, в том числе и потому, что он, штурман хренов, не обеспечил безопасность маршрута. Он должен был сразу, как только появились сомнения, выковырять этого опарыша из его логова и раздавить, чтобы юшка и гной брызнули.

Ведь видел Эйхе, что Канунников и Рубцов что-то скрывают, что стали пропадать чаще, под разными предлогами наведываться на Красную эту, черт ее подери, сосну, а он, недоумок, радовался — молодцы, прониклись! И с червонцем этим промах, надо было немедленно дать сигнал на Петровку, а не устраивать детскую партизанщину. И вот итог: Сереги больше нет. Потому что, если бы он был жив, славная главврач хирург Шор не дергала бы бровями и не затыкала его монологами о том, как ему самому повезло.

— Вы же родились в рубахе! Вы вообще соображаете, что такое ишемическая контрактура?

— Нет.

— Вот и хорошо! А гангрена?

— Видал.

— Видал он. Вот у вас чудом не развилось ни того, ни другого! А вы еще и угарными газами надышались — это с вашим-то гемоглобином…

— А что с ним?

— Да нет у вас никакого гемоглобина. Вы вообще питались все это время? Дышали свежим воздухом? Избегали волнений по пустякам? У вас анемия! Постельный режим и есть растительную пищу. — Так ворчала милая женщина, ругалась, предписывала отдыхать и поглощать тонны гречки.

Дни шли, одинаковые, спокойные, как могила. Если бы он еще не один был, а то тоскливо, с пустой койкой по соседству.

Медсестры помогали подняться, потихоньку расхаживались по палате, но ни одна тоже не отвечала ни на какие вопросы об Акимове, переводили на другое: «Вот похромаете немного, а ходить-то будете», «Еще с внуками в футбол побегаете», «Ну-ка, еще немного, пусть сосудики вспоминают, как работать…»

Все они правы — повезло. Мышцы уцелели, нервы целы, хотя по ночам ноги сводит и колет, как иглами. И жжет огнем неугасимым мысль о том, как он будет смотреть в глаза Вере, Ольге… Хотя бы Наталья пришла, но она не приходила. И это тоже гемоглобину не прибавляло.

И вот, где-то с неделю прошло, Виктор как раз с отвращением поглощал очередное ведро гречки, вошла Маргарита, только какая-то не такая. Она вот на него ругалась — анемия, питаться надо и прочее, — а сама, похоже, последний раз подушку видела на картинке в книжке сказок. И питалась только папиросами да духом святыми. И все равно, какая была — тощая, синеватая, желчная, светилась так, что поневоле хотелось глупо улыбаться, глядя на нее, как на красно солнышко.

— Лежите, помираете? — уточнила она, раздергивая шторы. — Что за склеп тут у вас?

Вошедшей медсестре приказала:

— Вторую койку застилайте, и хорошо бы тут протереть. На всякий случай, чтобы не провоцировать инфекций.

— Совсем болященького соседа мне выделяете? — вяло спросил Эйхе. — Для контраста?

И снова она ничего не ответила, лишь дрогнули углы рта.