Книга Гром над пионерским лагерем, страница 110 – Валерий Шарапов

— Смотрите-ка, острит. Значит, кровь по мозгам бегает, это хорошо.

Сестра-хозяйка спешно застилала койку белым хрустящим бельем, медсестра быстро вымыла полы, Эйхе отвернулся к стене. Ну их всех.

Он так и лежал, когда четверть часа спустя по коридору заскрипели колеса каталки, ее ввезли в палату, сестрички переложили больного на койку, пошуршали чуть — и ушли, плотно прикрыв дверь.

Эйхе совсем уже было собрался заснуть — всю ночь ноги дергало, — как новый сосед подал голос:

— Простите. Куревом не богаты? Курить очень хочу — запрещают.

Как только первые звуки достигли острых ушей, Эйхе так и подпрыгнул на койке, в полете вскочил и кинулся к койке. Тормошил, ощупывал, обнимал, а Акимов, бледный, прозрачный, без щек и с темными кругами вокруг глаз, весь в синяках, обалдевший от этой встречи не меньше, смеялся и обнимался.

…Позднее, покуривая в форточку, Сергей ябедничал:

— Маргарита, змея, и мне ничего про тебя не говорила. Спросишь по делу, а она заводит, как глухарь на току: критическая кровопотеря, сепсис, кишки перерезаны, селезенку удалили, да вы понимаете, что вас отмолили?

— Свои методы у врача.

— Да рационализатор хренов. А главное, спрашиваю: Князь что? А она снова токовать. И ведь не пускает никого.

— Такая же история.

— А потом как закатает капельницу, — Сергей поежился, — сперва в руку, потом как вены от иголок прятаться стали — засандалили под ключицу, ну я тебе доложу…

Они продолжали лопотать, как два давно не видевшихся детсадовца, встретившихся в песочнице, и совершенно по-детски принялись прятать окурки, услышав за дверью хорошо знакомый стук каблучков.

Вошла Маргарита, повела носом, сказала «фу» и отворила окно. Июнь ввалился в комнату, как пьяный развеселый матрос, вернувшийся в родной порт, шумели во дворе больницы липы, птицы распевали песни, откуда-то слышались детские голоса и стук мяча.

— Вот что, болезные, — строго начала Маргарита, — зарубите на своих поникших носах: все хорошие живы, все плохие сдохли. А теперь приказ: вести себя тихо и поправляться. И чтобы без шумов! У меня от ваших родных и близких голова квадратная.

— А вы когда их пустите? — спросил Сергей.

— Нам крайне нужны положительные эмоции, — добавил Виктор.

— Посмотрю на ваше поведение. — И, выдав такое туманное обещание, главврач удалилась.

В коридоре маячили Акимова и Введенская, от которых за эти дни осталось совсем малость — по трети, не больше. Но все-таки Вера что-то втолковывала Наталье, держа директорский фасон, и даже вроде бы в приказном порядке предписывала не дурить: жив и обязательно будет здоров. А та только глазищами моргала и трещала пальцами.

— Прекратите, — поморщившись, потребовала Маргарита Вильгельмовна, — что как маленькие? Идите, четверть часа у вас.

— Куда идти? — глупо спросила умная Акимова.

— В палату, к своим, — нетерпеливо разъяснила главврач, — да не вздумайте там истерики закатывать, всем вколю по полведра.

Этих двух как ветром унесло. Маргарита, усталая, шальная от недосыпа, когда не перед кем стало выставляться железным Феликсом, обмякла и, едва передвигая ноги, потащилась в кабинет. Прилечь бы, хоть на полчаса. Невероятно устала. Ведь все аплодируют героям, и хоть бы кто похлопал врачам, которые этих героев выхаживают.

…Сорокин, свирепо гоняя ложкой в стакане, ворчал: