Книга Гром над пионерским лагерем, страница 16 – Валерий Шарапов

А так даже представить трудно, как она управляется с этим своим хозяйством. Чистенько они живут, но бедненько. «И куда только Сорокин смотрит? Его сотрудник с ребенком обитает в таком-то бараке! Хотя… а куда ты-то смотришь?» Справедливо. Введенская, если по-честному, в хлеву без света разрабатывает основу для продукции, которая приносит государству многие тысячи.

Квартал значился под снос и застройку, остались тут только Введенские. Электричество им давно отрезали, так что из источников освещения — керосиновый фонарь «летучая мышь», а вода — в колонке, на полпути в соседний квартал. Но все-таки в доме сухо, очень чисто и пахнет не сыростью, а полынью, красками, немного скипидаром.

Сняв с керосинки чайник со вскипевшей водой, Наталья заварила чай и, не спрашивая гостью, бросила в чашки по щепотке какой-то травы, наверное, собранной в новолуние на тайных заимках. Злющие тетки за глаза называют Введенскую бледной немочью, снулой рыбой и почему-то ведьмой крымской.

— Выкладывай.

Акимова размеренно, не пропуская ничего, рассказала о звонке Самого, о разговоре, объяснила, что от них ждут, подчеркнула, что «ситчик» под запретом. Наталья сидела, как тогда, на пропесочивании, уткнув глаза в чистейший пол. И когда директор замолчала, спросила прямо:

— Почему я?

— Кроме тебя, никто не сможет.

— У тебя целый отдел, пусть наклепают гробов на колесах, слонов и огурцы. Это всем нравится.

— Гробы. Это ты про тракторы?

— Назови «Триумфом Индиры-колхозницы на фоне электростанции». И кобальта побольше, для дерзости.

— Наташа…

— У меня масса работы.

— Все иные работы побоку.

Наталья сощурила глаза, обычно синие, теперь как зимнее небо — серые с морозом.

— А кто отвечать будет за несоблюдение графика при надомном труде?

— Все беру на себя.

— Да ну? — Введенская усомнилась спокойно, без капли горечи, и предсказала: — Худсовет меня будет рвать в клочья, а ты свалишь на меня. Как всегда.

Вера, вздохнув, повторила:

— Как всегда? Да нет, далеко не все как всегда.

И, развязав тайную папку, она разложила содержимое — забракованные эскизы Натальи. На каждом — синий гриф «Принято», подпись Акимовой, и поверх — красная печать «Отклонено» с росчерком «Убрать поповские мотивы» и подписью…

Наталья вздернула брови:

— Ма-лен-ков?

Вера молча развела руками. Введенская пробормотала:

— Смотри-ка, до каких высот дошло. И ты, значит, одобряла?

— Само собой.

— Прощения прошу. И что теперь?

— Я считаю — вот это. — Вера пододвинула один из эскизов, произнесла, как программу или как заклинание: — Наташа. Шелк. Для индийцев.

— Придется советоваться с передовиками? — спросила Наталья колко, но Вера видела, что в синих глазах уже прыгают искорки. Задела задачка, захватила! Ну-ка, добавим соблазну…

— Наташа, не придется советоваться ни с кем, кроме меня. Я разрешаю все, что считаешь нужным: золото, ультрамарин, киноварь. Будут любые красители.

— Ой ли? — прищурилась Наталья, но воодушевления скрыть было уже нельзя. — Сроки?

— Месяц.

— Смешно.

— Согласна.

Снова молчание. Наталья взяла эскиз, указанный Верой, с начальственным росчерком того, кто Самее Всех Самих, чуть склонив голову, прищурившись, присмотрелась. И наконец сказала единственно необходимое:

— Постараюсь.

— Спасибо, Наташа.

— Не обещаю, — напомнила Наталья, — просто постараюсь.