Книга Гром над пионерским лагерем, страница 19 – Валерий Шарапов

— Посмотри-ка, Наташенька, как на твой острый глазок?

Как не посмотреть. Наталья, проглотив ледяной ком, смотрела на червонцы, раскинутые шикарным веером.

Она сразу все поняла. У Мишки были расходные, пигменты, резцы, пресс — богатый инструментарий делателя фальшивок. Он не раз выправлял сопроводительные документы на картины, иконы. Сестра потребовала, чтобы он все это уничтожил, — и он клялся, что так и сделал. Врун.

И вот Князь, каким-то образом отыскав арсенал Мишки, ночами, как сам зубоскалил, «делал деньги» — увы, это была не фигура речи. Этот крыс музейный и записной чистоплюй штамповал почти идеальные червонцы.

Наталья взяла одну купюру, достала увеличительное стекло.

Фальшивки отменные, разве что у Ленина глаза мертвые, без блеска, и один чуть косит, но если не присматриваться и как следует затереть, то никто и не заметит. Она попыталась изобразить непонимание:

— А что я должна увидеть?

Андрей рассмеялся, облобызав ее, попросил пожелать удачи и ушел с полным баулом фальшивых червонцев.

Наталья робко надеялась, что навсегда. Однако он снова заявился среди ночи, вновь грязный, воняющий болотом и порохом, в одном сапоге, вторая нога обмотана тряпьем — с полной торбой снова червонцев, только уже настоящих.

И вновь впустила, безропотно нагрела воды, помогла вымыться, Князь, млея, указал на свою добычу:

— Прячь в закрома и трать сколько хочешь.

Смешно! Он прекрасно знал, что она не решится тратить их в районе. Все знают, что она живет бедно. Наталья осмелилась спросить:

— Откуда это?

Андрей отшутился:

— Сеанс экспроприации.

И снова по ночам кипела работа на половине Кати. Стало ясно, что он никуда не собирается, он тут живет. Раньше от этого Наталья умерла бы от счастья. Раньше она этого желала до смерти, а теперь это все до смерти страшно.

Что будет? Куда идти? А ведь скоро вернется Катя с Мишенькой.

Князь, конечно, увидел, что на половине «папеньки» живет какая-то женщина с ребенком — Наталья наврала, что квартирантка.

Господи, а если он узнает, что это та самая ментовка, подстреленная им сто лет назад, а ныне — жена мифического «папаши» Натальи.

Катя… ей нельзя сюда, но как перехватить, сообщить? Если прямо сейчас они заявятся с чемоданами — что сделает Князь?

Эти мысли жгли, будили по ночам, от них трясло самым осязаемым образом. Прошлая жизнь вернулась, перевернула все кверху дном и странным образом тянула к этому же дну, в самую топь.

Интересно, что в хибаре мучилась только Наталья. Князь хозяйничал, как право имеющий. Соня, позабыв обиды на него, так и льнула. Будь Наталья поглупее, она бы порадовалась: надо же, все как при Мише — Соня слушается, не огрызается, тихая. Но сейчас с ней легко управлялся не Миша, а Князь. А он может такое внедрить в голову, да еще незаметно, мягко, по-змеиному, что и не заметишь.

Введенская как-то вечером отбежала в больницу к Маргарите, покалякать за чаем и попросить еще снотворного, и Князь остался с Соней. Наталья снисходительно надеялась, что этот урка рафинированный забьется в угол и будет послушно читать на память сказки Пушкина. Но, взойдя на крыльцо, она случайно услышала ужасное.

— …В одном холодном большом молчаливом городе жила-была София. Все считали, что ее папа — рабочий, грязный, колотящий гаечным ключом, а ее мама — дура набитая. Но как раз она-то была женщина непростая…