Книга Гром над пионерским лагерем, страница 25 – Валерий Шарапов

— Война?

— Нет, — успокоила Маша.

— Авария?

Секретарь заверила, что и этот факт отсутствует.

— Тогда какого… — начал было Рубцов, но вежливый Канунников, прокашлявшись, вытирая глаза условночистым платком, перебил и перевел:

— Мы, Мария Александровна, интересуемся поводом, по которому вызваны во время законного отгула.

— Так сейчас сами и спроси́те, — резонно заметила Маша, поднимаясь для доклада.

Вера, глянув на них, чуть скрипнула зубами: «Оторвали от халтуры», но виду не подала, поприветствовала и даже пожала обоим руки, все в желтых полосах, пригласила садиться.

— Прежде всего объявляю вам благодарность за вашу ударную работу по обустройству летнего лагеря. Приказ уже в кадрах.

— Хорошо, — признал Рубцов.

— Спасибо, — кашлянув, поблагодарил Канунников.

— Мне крайне неловко снова вас беспокоить в выходной, но дело такое, что не терпит отлагательств, — чуть быстрее, чем надо, проговорила директор, — сегодня в течение дня протянут летний водопровод к зданию лагеря. Надо сделать разводку по помещению корпуса. Материалы, инструменты получите у завхоза.

У Канунникова вытянулось лицо, Рубцов поднял по-школьному руку.

— Можно? — и, дождавшись кивка, напомнил: — Отгул у нас.

Яков подтвердил:

— Да. А мы до того участвовали в воскреснике по благоустройству территории, потом отправились лагерь доделывать, работали ночь напролет.

Рубцов снова вернулся к главному:

— И вы обещали.

— Ребята, за все переработки будут отгулы. И премии.

Грубый Рубцов прервал:

— У меня отгулов за переработки уже хоть ж… то есть ложкой хлебай. Зачем они мне в таком количестве, к тому же замороженные?

— То есть такие, какие вроде бы есть, а на самом деле нет, — вежливо расшифровал слова приятеля Канунников. — Товарищ директор, вы же сами говорили…

— Мы не двужильные, — заключил Андрей.

Вера вдруг поняла, что устала просто зверски. И что она вот-вот разорется и покроет себя позором несмываемым.

О чем болтают эти двое? Какие отгулы? Она не помнит, когда спокойно сидела дома, просто читая книжку, а не корпя над разного рода отчетами, планами, сметами, когда спала без употребления валерьянки, думая о чем-нибудь приятном, а не о том, что и где изыскать, как и чем заткнуть дыру, кому о чем докладывать. Ей пятый десяток, а она еще ни разу не была в отпуске, не считая тех сиротских полутора месяцев, что выпали на рождение Оли.

И вот эти двое, которых, можно сказать, на помойке подобрали, за немытые уши не раз вытаскивали из переделок… именно так! И Сергей порассказал про них всякого, и сама много знала. Гнить бы им в колонии, а то и под забором в виде замерзших трупов, а они вдвоем в комнате по-царски проживают, питаются в два горла, премии получают — ну, почти всегда. Другие бы в ножки кланялись ежедневно по сто раз, а эти, смотри-ка, носы кверху, сопли пузырями!

Вера спросила:

— В чем это вы все?

— Охра и сурик, — поведал Канунников.

— Чаю хотите?

Рубцов ответил за обоих:

— Не хотим. Можно идти?

— Устали мы, — виновато улыбаясь, соврал Яшка.

— Устали, значит. А вы не пробовали вместо того, чтобы халтурить на своих выходных, отдыхать, как все трудящиеся? На что вам столько денег? Живете в бесплатном общежитии, на всем готовом…

Тут уже Пельмень понял, что сейчас разорется. Они сговорились? С утра спросил у Тоськи, все ли постирала назавтра, и выслушал визги о том, что она ему не прачка, ей тоже надо план выполнять. И что некоторые, которые гребут во все руки, пока ударники пашут на благо родного предприятия, могли бы сами постирать себе.