Книга Гром над пионерским лагерем, страница 26 – Валерий Шарапов

Канунников громко, нарочито громко кашлянул, чтобы не так был слышен Андреев скрежет зубовный, примиряюще проблеял:

— Так ведь по закону имеем право проводить свободное время как заблагорассудится.

Директор, вздохнув, поднялась, заложив руки за спину, прошлась по кабинету туда, потом обратно, все продумала, каждое слово, и лишь после этого заговорила:

— Видите ли, ребята. Взрослая жизнь далеко не всегда идет по вашим хотениям и законам. Более того, необходимо думать прежде всего не о себе, а об общей пользе, о долге.

— Мой долг — механизмы и станки настраивать, — прервал директора наладчик Рубцов.

— Мой — время фиксировать, — напомнил Канунников, помощник хронометражиста.

— Ну а благодарность?

— Такого рода дензнаков нет, — заметил нахал Рубцов.

Все, терпение лопнуло. Вера, не сумев удержать порядком натруженный язык, сказала то, что не надо было:

— Тогда раз о долгах заговорили, то какой долг был Сорокина, Николая Николаевича? Отправить вас в детдом, а не терпеть ваши художества в районе. Долг Сергея Павловича был — упечь за воровство и бродяжничество, и не раз. И мой долг был очевиден — уличить вас, как пособников вора, мошенника и самозванца, а не оформлять по липовым бумагам на порядочную работу с проживанием и питанием.

Канунников выкатил глаза, Рубцов тотчас упер взгляд в пол. Только видно было, как его уши наливаются кровью, и проговорил он очень спокойно, обращаясь подчеркнуто к приятелю:

— Это кого она именует этими паскудными словами?

Акимова потребовала:

— Выбирай выражения! — И уточнила, подчеркнуто спокойно: — Вором, мошенником и самозванцем я называю Кузнецова, если угодно, Максима Максимовича.

— Вот чего она стоит, ваша благодарность. — Рубцов поднялся, демонстративно нахлобучил кепку.

Канунников поднялся тоже, но кепку надеть не решился, только для надежности и опоры держался за спинку стула.

Андрей продолжил:

— Вор, мошенник и самозванец вам без копейки денег оборудование поставлял, ремонты делал, телефоны устанавливал, дороги латал. На машине вас катал. Благодаря ему кабинетик ваш до сих пор в вымпелах, грамотах. Вы так, значит, о человеке, который столько добра вам сделал…

— И к тому же ответить вам не может, потому что покойник. И ва́лите на него, — вставил хмуро Канунников.

— Так, довольно! — оборвала директор. — Приказываю приступить к работам по обеспечению водоснабжения в новом фабричном корпусе немедленно после того, как будет протянута труба. С приказом ознакомит секретарь. Марш на работу. И чтобы к вечеру вода была.

Оба вышли. Вера Владимировна побегала туда-сюда по кабинету. Открыла окно, подышала, успокоилась.

«Новости какие! Посмотрите на них! Ввалились в кабинет, как свиньи малолетние, требуют непонятно чего! Ей-богу, пора ставить вопрос в райкоме, что он себе позволяет, Эйхе? Растащили фонды, теперь поправляют дела за чужой счет? Чужими руками?!»

В это время Маша, постучавшись, доложила, что пришел главбух. Вера желчно заявила:

— Я не принимаю!

— Он настаивает.

— Скажи, что он не вовремя.

Но главбух уже самочинно влез в кабинет, эдакий упрямый броненосец с папкой для бумаг — огромный лоб наклонен, очки на конце носа с пористой кожей.

— Я всегда не вовремя. Служба такая.

— Присаживайтесь, — процедила сквозь зубы Акимова. — Маша, чаю! — И, спохватившись, прибавила: — Пожалуйста.