Книга Замороженный страх, страница 46 – Валерий Шарапов

Еще одна не менее бредовая идея возникла у помощника Юдина майора Кухарчука. Он предложил пройтись по спискам подростков, которые когда-либо убегали из дома, так называемых подростков-бегунов. Кто-то сбегает из дома, не желая подчиняться родителям. Кто-то из-за чувства обиды, посчитав, что родные относятся к ним враждебно. Кто-то просто из любопытства, из желания узнать, каково это — оказаться один на один с жестоким миром. Большинство бегунов ловили в момент, когда те садились в автобус, идущий до соседнего городка, или снимали с поездов дальнего следования, когда обнаруживалось, что парнишка, притулившийся на боковой лежанке, едет вовсе не с дяденькой в двубортном пиджаке. Кого-то находили на окраине города или под мостами, где они пили горькую наравне с нетрезвыми тунеядцами. Кого-то не находили вовсе, но таких было очень мало. Еще меньше было тех, кто пытался бежать повторно.

Что хотел отыскать в этих списках майор Кухарчук? Оказывается, он нацелился не на подростков, а на их окружение. Если кто-то планомерно убивает подростков, то почему не предположить, что это делают родители или близкие родственники тех детей, кто по тем или иным причинам решил, что жить в их доме невыносимо? В тот момент подполковнику Юдину эта идея показалась весьма перспективной, и он дал добро Кухарчуку на разработку этой версии. Работа заняла две с половиной недели и в результате дала двух подозреваемых. Вернее, даже трех, если считать супружескую пару за отдельных подозреваемых.

Первый подозреваемый, Силантий Дикушин, ранее судимый за преступления на бытовой почве, привлек внимание майора Кухарчука тем, что избил до полусмерти свою сожительницу, а вместе с ней семилетнего пасынка, за что и угодил в тюрьму. В личном деле имелась запись о том, что у сожительницы, кроме получившего увечья сына, имелись еще двое сыновей возрастом помладше. Подняв материалы на Дикушина, Кухарчук узнал, что тот освободился год назад и, согласно данным надзирающего следователя, проживает в Москве все с той же сожительницей.

Разработка в этом направлении положительных результатов не дала. В доме Силантия Дикушина майор не нашел никаких свидетельств того, что здесь могло быть совершено преступление, не говоря уж о пяти подобных деяниях. Никаких следов крови, специально приобретенных холодильников, никаких режущих инструментов, за исключением вполне безобидных кухонных ножей. Более того, все дети сожительницы оказались на месте, даже старший пасынок, которого когда-то кулаки Силантия уложили на больничную койку, проживал вместе с освободившимся отчимом и, судя по тому, что видел майор, зла на отчима не держал. Проведя профилактическую беседу о благах жизни вне тюремных стен, Кухарчук переключился на семейную пару.

Супружеская пара, Клавдия и Егор Нуриевы, проживала в пригороде Москвы. Ей принадлежал ветхий домишко общей площадью сорок два квадратных метра и земля в количестве шестнадцать соток. Возраст Егора приближался к шестидесяти, а его жена Клавдия только-только разменяла пятый десяток. Разница в возрасте в восемнадцать лет супругов не смущала, как не смутила поначалу и майора Кухарчука. По данным из личного дела их обоюдокровного сына Романа, который с завидной регулярностью убегал из дома на протяжении трех лет и в конце концов исчез на просторах необъятной Родины в возрасте двенадцати лет, Клавдия овдовела четырнадцать лет назад, имея на руках троих детей. С Егором она сошлась спустя три месяца после скоропалительного вдовства и приняла на себя заботу о четырех его сыновьях. В браке супруги завели еще троих детей, и так уж получилось, что все трое оказались тоже мальчиками.