Книга Не время умирать, страница 44 – Валерий Шарапов

«Тогда, черт подери, что делать? Не время тянуть волынку, надо действовать. Никто не знает, где он сейчас, что замышляет, может, вон почивает в соседнем доме…» Мысли жгли самым осязаемым образом, Акимов вертелся, как на шампуре, Вера взмолилась:

— Сережа, мне надо выспаться! Не прыгай, укачивает.

— Прости.

Он поднялся, оделся, выкрался из комнаты, обосновался на пустой кухне. Мучился, мучился – да и уснул прямо за столом. Проснулся за полчаса до первой электрички, спросонья чуть не забыл фотоаппарат и конверт.

И все-таки поспел. Утренний люд в вагоне – по преимуществу работяги – досыпал, поэтому Сергею в глаза почти тотчас бросилась не поникшая, как у большинства спящих в вагоне, фигура, а выпрямленная и с поднятой головой. В соседнем вагоне торчал и глазел в запотевшее окно проклятый Введенский. Приподнявшись и присмотревшись, Акимов увидел, что и футляр – трижды проклятый – у него. «Это как же понимать?!»

Мысленно послав к черту и Сорокина, и доверие, и вообще все, Акимов переложил пистолет в карман поближе, прошел в соседний вагон, плюхнулся напротив.

Введенский отвел глаза от окошка. Одет он был на этот раз точно на вернисаж. Все ношеное, но чистое, рубаха крахмальная, брюки с шикарной стрелкой, ботинки сияют, щеки гладко выбриты. Правда, морда сине-белая и под глазами черно, как в старой пепельнице. И смотрит не как обычно, высокомерно, насмешливо, а как больная собака. Спросил безразлично:

— Что опять?

Акимов, держа руку в кармане, на спусковом крючке, кивком указал на футляр:

— Откуда?

— Не твое дело.

— Куда тащишь?

— На Петровку.

— Куда?!

— На Петровку, на Петровку.

— Зачем?

— Николаич попросил.

— Тебя?!

— Нет. Катерину.

— Зачем?!

— Ты, какаду красноперое, издеваешься или в самом деле такой неумный? – беззлобно уточнил Введенский. – Отдам эту чертову скрипку, расскажу, как дело было. Сяду.

— За что?

— Надо думать, за убийство. Сколько их там: три, пять, десять, пятнадцать? Найдется, сколько надо.

— Ты же не убивал.

— Это с каких пор такая уверенность? Сам-то в лесу иначе пел. Или там салют был, приветственный?

Акимов промолчал. Введенский продолжил:

— Она мне порассказала того-сего. Невиновного мальчишку в допре держат, ну а меня что, сам бог велел. Кандидатура вполне подходящая.

— Это ж ложное показание. Самооговор.

Михаил удивился:

— Позволь, ты что, недоволен?

— Это сокрытие преступления. Покрываешь настоящего преступника.

— А вот тут ты ошибаешься. Я просто доставлю доказательства, то есть принесу предмет, похищенный у жертвы. Дальше-то я лично ничего не буду делать. Ваши сами справятся.

— То есть типа собой пожертвуешь, – уточнил Сергей. – А для чего? Чтобы от настоящего убийцы след отвести?

— Дурак ты все-таки. Отводить тут нечего, ничего у вас на него нет. Так вот и остается, что всех мало-мальски причастных грести. Чем больше народу посажено, тем убийце спокойнее, тем скорее он себя проявит…

— Ты о Катерине подумал? – зло спросил Акимов.

— Прежде всего. Сам сдамся, с нее какой спрос.

— Формально получается, что она убийцу покрывала.

— Она не знала.

— Вопрос возникнет, почему не заявила самоотвод.

— Заявит сегодня.

Сергей попытался еще раз достучаться до Введенского:

— Сам посуди, кто ей поверит, что она, следак, не видела футляра у тебя. Все равно выпрут из органов с волчьим билетом. – Он подумал и решился, ощущая себя кинопровокатором: – Но есть другой вариант.