Книга Не время умирать, страница 74 – Валерий Шарапов

— Ваши работники, Вера Владимировна, с жиру бесятся.

— Неужели? А я как-то полагала, что нормированный рабочий день есть важное завоевание советской власти и трудящийся имеет право на отдых.

— А вы бы не ерничали, а рассудили сами: откуда у них силы и желание буйствовать? Да еще по-деревенски, подальше отъехать, чтобы мамка с тятькой не заругали…

— Что ж вы предлагаете, я не понимаю? – нетерпеливо спросила Акимова.

— Поднимите вопрос среди общественности: если молодые силы требуют выхода, то пусть и применяют их куда следует. Порядок наводят в родном районе, а не безобразничают по чужим.

Вера Владимировна, отложив наконец перо, глянула мрачно, заговорила раздраженно:

— А план на фабрике кто выполнять будет, уж не вы ли?

Саныч был непреклонен:

— На план, на святое то есть, я не посягаю. Разговор веду о внеурочном времени, о свободном то есть.

— Как они работать будут, если во внеурочное время будут за вас трудиться?

— За нас, значит. Я-то, гриб старый, думал, что если наш район, то безопасность и покой – дело общее, а оно вон чего.

— Именно. Если вам или кому иному не под силу ваша работа, то, может, честнее чем-то другим заняться? Или на пенсию.

— Вот спасибо.

— Да на здоровье! – Вера резко поднялась, хлопнула по столу, подалась вперед. – Разговоры разговариваете! Рабочие на фабрике вкалывают, как положено, а вы вот только скулите да беседы задушевные ведете! Гнать вас всех… к этой самой матери!

— Грубо, – подумав, заключил Саныч, но со стула не поднялся, напротив, откинулся вольготно и даже ногу на ногу заложил. – Гнать-то ума большого не надо. Сами пойдем, если не нужны. А вот случись что – куда побежишь?

— Да случилось уж!.. – Голос злобный прервался, в глазах слезы закипели, она отвернулась к окну, точно там показывали нечто интересное.

— А коли случилось – так и надо делать все, чтобы не повторилось, – невозмутимо заметил сержант. – Если у тебя на производстве чепэ случается, ты кому истерики закатываешь? Зеркалу? Или тому, кто под руку попадется? – Он посмотрел на часы, неторопливо, степенно поднялся и, прилаживая фуражку на голову, как бы вслух озвучил мысли: – Я Сергея-то видел. Мы с Галиной тридцать три года прожили, полстраны вместе объехали, двоих сыновей схоронили. И ни разу такого не было, чтобы друг друга обвинять. Не поддержать, не пожалеть, а, напротив, еще пальцем в рану потыкать. Ну и ну.

Махнув рукой, Остапчук ушел.

Четверть часа спустя Вера Владимировна, спокойная, с сухими глазами и даже, как не без удивления заметила Маша, со свеженаведенным румянцем, распорядилась вызвать к себе комсорга, парторга и начальника отдела кадров. Совещание (или выволочка) прошло ударно, заняло не более десяти минут. О чем говорилось – неизвестно, поскольку все проходило за закрытыми дверями при приказе «не соединять ни с кем». Но товарищи, выходя из кабинета, выглядели как после хорошего пропаривания при высокой температуре. Немедленно состоялись летучие митинги активов, протоколы которых зафиксировали решения о формировании самодеятельных рабочих групп охраны общественного порядка (единогласно, воздержавшихся не было). Тотчас из тех, кто нынче выходной, были сформированы патрули, которые отправились на улицы.

…Сорокин, для очистки совести еще раз осмотревший место нападения на Ольгу, с особым тщанием вымеряя расстояние до ближайших зарослей глупых васильков, наткнулся на дороге на одну из самодеятельных ватаг. Да еще застал при довольно гнусном занятии: гнали девчонку, разряженную, как на танцы, и с огромными синяками под глазами. Пельмень тащил ее за руку, приговаривая нечто вроде: