Книга Роскошная изнанка, страница 34 – Валерий Шарапов

— К сожалению, только по рассказам, – поправил Андрюха.

— И главное, что теперь в столице большая редкость – она, я бы сказала, знаете ли… неиспорченная. И редкостно деликатная. С таким колоссальным уважением относится и к руководству… я не брюзга, уж простите старческую слабость, – повинилась Мария Федоровна, которой было чуть за пятьдесят, – с возрастом это становится все более и более важным. В общем, Маргарита Кузьминична отличается редкой мягкостью и вежливостью совершенно ко всем. Вплоть до того, что как-то раз техничка не вышла на работу… по личным обстоятельствам, понимаете ли.

Заведующая весьма культурно, но вполне понятно щелкнула по шее.

— И вот, я прихожу, а Маргарита полы намывает.

— Это да, характеризует ее с самой лучшей стороны, – согласился Денискин, причем совершенно искренне.

— Я ей поставила на вид и провела воспитательную беседу. Пояснила, так сказать, что это все не входит в ее обязанности, а она говорит: да что вы, мне нетрудно. Смена деятельности полезна, а юные читатели не должны дышать пылью.

— Человек не заносчивый, отзывчивый и добрый.

— Да! Конечно, она брала отгулы, отпуска за свой счет, но я не считаю это преступлением. Надо чем-то компенсировать низкие оклады. Многие приходят в нашу систему именно потому, что имеется такая возможность – располагать своим временем.

Еще попили чайку. Денискин видел, что заведующая что-то недоговаривает, поэтому не спешил, выжидал. Ему-то торопиться некуда… Все получилось: женщина, повздыхав, призналась:

— Не хочу пересказывать сплетни.

— А что с ними еще делать?

— Вы правы. Очень странно приключилось с ее замужеством.

— Расскажите, пожалуйста, этот вопрос крайне важен.

К чести заведующей, она не стала мяться и лепетать про женские фантазии, интуиции и впечатления, а изложила прямо:

— У нас небольшой, исключительно женский коллектив, каждая – как на ладони. К тому же и Маргарита такой искренний, открытый, светлый человечек, и ведь никто и понятия не имел, что у нее кто-то есть. Это же видно!

— Простите, по одежде?

— Что?

— Появилось что-то новое, яркое, дорогое?

— Ну зачем же так прямолинейно мыслить? – упрекнула заведующая. – Маргарита всегда была одета опрятно, уместно, скромно. Разве что какой-нибудь… ну да, щегольской платок… как у Гоголя, помните?

— Забыл, – сокрушенно признался Денискин.

— Неважно. Все всегда было в меру. И потом, когда она принесла в кадры свидетельство из загса, а нам всем – торт, это было так неожиданно. Конечно, мы были искренне рады за нее, все мы знаем, что такое эти коммуналки, как они утомляют… а тут будут и прочный тыл, и отдельная жилплощадь.

— Да, но от работы…

Мария Федоровна подхватила:

— А это еще момент, который ее показательно аттестует! За чаепитием с тортом я завела разговор о том, что она, должно быть, уволится, чтобы трудиться поближе к дому. Однако Маргарита чуть не со слезой утверждала, что не желает уходить.

— Вот как.

— Именно! Она так поэтично выразилась: у меня, говорит, здесь сердце на месте. И добавила из Светлова: мол, сердечную теплоту не заменишь теплотой парового отопления.

— Красиво, – оценил Андрюха. – То есть увольняться она не собиралась.

— Нет. И я не желаю отпускать такого замечательного работника, но тут прогул.

— Вы пытались связаться с ней? Съездить домой или позвонить?