Книга Роскошная изнанка, страница 54 – Валерий Шарапов

В самом деле, пересидела в секретарях по возрасту. На первый взгляд похожа на молодую старуху Шапокляк – пышные волосы в строгий пучок, резкие черты лица, выдающийся нос. На второй – исключительно обаятельная особа, с чертовщинкой. Одета со вкусом, с иголочки, костюм не ширпотреб, даже, может, и пошитый то ли своими руками, то ли на заказ, очки в прибалтийской оправе. Не красавица, и давно уж, но налицо и характер, и уверенность в себе, причем не глупая, раздражающая, а спокойная, располагающая к себе. Из тех, о которых говорят: как за каменной стеной.

Судья по молодости суетится, путает порядок, неуверенно ведет процесс, а секретарь пишет себе, и можно гарантировать, что замечаний к протоколу не последует, и переделывать его точно не придется.

В завершение допроса Заверин уточнил, может ли он быть свободным, и получил разрешение идти на все четыре стороны. Все четыре ему были ни к чему, ему нужна была Надежда. И она, как оказалось, так глубоко заглотила наживку, что стучала коготками от нетерпения. На столе уже было накрыто – баранки-пряники-конфеты, чашки-ложки. Надежда объяснила, разливая по чашкам чай:

— Я нынче сама себе хозяйка. Моя бюллетенит с ребенком. Желаешь чуть для настроения?

— Не откажусь.

Секретарь извлекла из сейфа заветную бутылку, отрекомендовала ее содержимое, как доброго и старого знакомого:

— Армянский, двадцать пять лет, взяточный. Лимон нарежь.

Повесив бумажку: «Судья на больничном», Надежда заперла дверь изнутри. Пару раз кто-то непонятливый побарабанил, но, не получив ответа, отстал до лучших времен. Заверин травил какие-то байки, делал комплименты разной степени рискованности, но Надежда была не из тех, кого можно легко сбить с толку. Она жаждала подробностей.

— Зубы не заговаривай. Что с Раисой?

— Говорят, развелась.

— Как же так получилось, что никто ничего не знает! – возмущалась Надежда. – Какова лиса, а?

— Удивительно нахальная зараза, – поддакнул он.

— И ведь только переехали в новую квартиру, живи да радуйся, кажется, и года не прошло – и на́ тебе!

— Да с жиру бесятся, – предположил участковый, вспомнив, что сама Надежда проживает в двух комнатах и с тремя поколениями.

— Не то слово! Тут всю жизнь, как в лагерном бараке, глотки друг другу не рвем – и того хватит, а эта – разводиться… Так, погоди. Она муженька выставила, или он сам сбежал?

— А что, у нее такой дурной характер?

— Как тебе сказать. Я, конечно, сплетничать не стану…

— Мы не сплетничаем, мы обмениваемся информацией.

— В точности, – одобрила Надежда. – Не то что дурной, но воображает о себе много. Надутая такая, больше всех знает, типа кругом соплячки, а ей бы образования побольше – была б правой рукой Смирнова^[6].

— Что, образованная? – уточнил Заверин, надо сказать, с недоверием.

Надежда хмыкнула:

— Как же. Полтора курса и два коридора. Поступила в ВЮЗИ, отчислили, уж не знаю, за что – но на этом тухлом основании чрезмерно умничает, поучает, что льзя, что нельзя. А сама порой такое залудит в протоколе – на уши не налезает.

Надежда отставила рюмочку, Олег как бы не нарочно подлил еще граммов двадцать пять, секретарь как бы невзначай пригубила и спросила:

— Так что же? Нашел муж, что получше?

— Поговаривают, что да.

— Что значит – «поговаривают»? Ты участковый или как? Ты все про всех знать должен.