Книга Роскошная изнанка, страница 77 – Валерий Шарапов

— Сделаю. А зачем?

На этот вопрос Заверин решил не отвечать:

— Вот если выяснишь, то объясню, сейчас нет смысла. Все, выполнять.

…В обители гражданки Доброгорской участкового встретили неоднозначно. Открыла сама ответственная квартиросъемщица, вышла на лестничную клетку и тотчас закрыла за собой дверь.

— Что вам теперь-то нужно? Если снова насчет проживания или прописки…

Он, выставив тортик, возразил:

— Нет и нет. Мне нужны прежде всего вы, Жанночка Ивановна.

Впалые щеки, мятые, как бумага, залил слабенький румянчик:

— Я не собираюсь с вами разговаривать… наедине.

— Я ничего не имею против того, чтобы посидеть по-соседски, втроем. Альберт Михайлович, я надеюсь, дома?

— Да. И имейте в виду, мы уже подали заявление в загс.

— Просто сказочно. Позвольте мне первым вас поздравить, – он сердечно пожал суховатую, но все еще красивую ручку, – как лицу, способствовавшему вашему семейному счастью…

— Это каким же образом?

— Ну а как же? Все эти визиты тайком, с пугливой оглядкой, с ожиданием, что вот-вот заявится участковый, начнет тревожить по пошлым поводам… ах?

— Фигляр.

— Возможно. Но такой красавец, как Альберт, вполне мог найти себе для ночевки более доступный вариант, но нет! Он не отступил. Стало быть, я помог вам убедиться в крепости его чувств. Так – не так?

Женщина, которая все это время слушала, кривя губы – ненакрашенные, вопреки обыкновению, наконец отошла, отворила дверь:

— Заходите, кузнец моего счастья.

Альберт Михайлович встретил гостя, как и положено, – как родного, даже обнялись.

— Правильно говорят, что настоящий участковый – это друг семьи, добрый и чуткий.

— Поздравляю. Оно, конечно, подрывают нашу с тобой легенду о ваших родственных отношениях…

— Оставьте уже! – рассердилась было невеста, но Заверин окончил мысль вполне радужно:

— …Но раз в загсе приняли заявление – стало быть, все законно. Я, как участковый, не имею никакого права лезть в семейные отношения, если они не выходят за рамки закона. А то приходит одна… да вы ее знаете, Жанночка, Самойлова из девятнадцатого дома.

— Еще бы не знать.

— Да, и представьте, является с жалобой, говорит: месяц у нас с мужем… ну ничего. Я ей: гражданочка, чем я-то могу помочь, я уже женат. А она: поговорите с ним, припугните, вы же милиция.

Жанна Ивановна рассмеялась с самым недостойным злорадством. «Так, ну пошли дела», – отметил Заверин. Названная Самойлова, ее ровесница, при этом куда более отчаянно молодящаяся, с удовольствием распускала по микрорайону сплетни, в глаза клялась в дружбе и отпускала самые обидные комплименты – не придерешься, не поругаешься.

— В семье всякое бывает, холодное, горячее, – заметил Альберт с терпеливой, все понимающей рассудительностью.

— Кстати, о горячем, – Олег снова выставил коробку с тортом, – я даже вот с поленом, к вашему домашнему очагу.

…За чаем Заверин приступил к делу:

— Вы, наверное, слышали: к Демидовым уже приезжали с Петровки.

— Да, – подтвердил Альберт, – но мы как раз были в отсутствии, и…

— И очень хорошо, что были, там заварилась нешуточная каша. Строго между нами.

Невеста тотчас заволновалась, хотя сохраняла вид невозмутимый и компетентный:

— Совершенно не понимаю, как образ жизни нашей соседки может как-то касаться нас? Ведь даже вы, как участковый – помните? – не имеете права лезть в семейную жизнь, если она в рамках закона.