Книга Роскошная изнанка, страница 79 – Валерий Шарапов

— Прислушайтесь к словам своего мужа, Жанна Ивановна. Сейчас мы с вами совместными усилиями запишем то, что вы рассказали, не торопясь, без лишних ушей, формальностей, в противном же случае придется разговаривать с людьми… как минимум не особо деликатными. И, между прочим, давать пояснения по деталям вашей личной семейной жизни. Понимаете?

Доброгорская сказала:

— Ой, да перестаньте, лучший друг семьи. Все я поняла. Пишите. Но имейте в виду, я лично все прочитаю!

— Само собой, – успокоил Заверин. – Альберт Михайлович, сам напишешь?

— Разуме-е-ется, – чуть не пропел тот, – в четыре руки-то куда быстрее.

У Денискина по причине малоопытности дела шли менее ударно.

То есть он прошелся по всем квартирам, в некоторых вообще никого не было, в других были, но ничего дельного не знали. Одна бабка, несмотря на то что была вроде бы в своем уме и без очков, никак не соглашалась с тем, что жилицу восьмой квартиры зовут Маргаритой. Денискин уже спасся вниз по лестнице, а она все дребезжала: с чего это Раиска Маргаритой заделалась, неужто и имена допускается менять, куда смотрит Совмин и прочее.

Из квартир, упомянутых Завериным, дома были обитатели лишь двадцать третьей. Открыл мальчишка, лет тринадцати, с отросшими волосами, падающими на глаза, в зауженных джинсах и растянутой майке.

— Вам кого?

Денискин отрекомендовался, предъявил удостоверение. Пацан тотчас скривился:

— Ну начинается. Что, училка настучала? Или мамаша проснулась?

— Нет.

— Я обратно не поеду! Я у бабули постоянно, она меня с вот такусенького возраста воспитывает, – он показал чуть повыше плинтуса, – а эта все устраивает личную жизнь! Только как речь заходит о лишении прав, тотчас вспоминает – Лешенька, сынок! Это как, нормально?

Денискин ткнул пальцем:

— Алексей?

— Ну да.

— Зря ноешь. Мамка есть – и то нормально. И я не насчет твоего трудного детства. Бабуля дома?

— Бабуля?

— Я так понимаю, она тут хозяйка.

— Лелик, кто там пришел?

Показалась ничего себе «бабуля», поджарая, спортивная, с красивой короткой стрижкой, глаза синие-пресиние, облачена в блузку, на ногах укороченные брюки – это дома-то. Поправила очки – совершенно не старушечьи, в почти что невидимой оправе:

— С кем имею честь?

Денискин снова назвался.

— Алевтина, – представилась «бабуля», – позвольте взглянуть на ваше удостоверение? Торфоразработка… а что это? И зачем же вы к нам?

— Командирован в сто пятое.

— Сто пятое так сто пятое, – согласилась Алевтина, – главное, чтобы не пятое.

— Простите, а где это?

— Арбат, – кратко просветила она, и, улыбаясь, пригласила: – Да заходите, я как раз пирог достаю из духовки. Лелик, проводи гостя.

Кухонное окно, как тотчас приметил Андрюха, выходило в аккурат на пятачок перед подъездом. Причем если в других квартирах, смотрящих туда же, мешали деревья и кусты, то тут прямо наблюдательный пункт. Но почему-то при взгляде на эту не пожилую гражданку совершенно не представлялось, как она торчит в окне. Присев на корточки перед духовкой – да еще как гибко, ни косточки не скрипнуло, – Алевтина критически наблюдала за чем-то сквозь стекло. И, выждав только ей одну ведомую паузу, решительно извлекла сущее произведение искусства – пирог высоченный, пышнющий, весь в каких-то узорах.

— Мойте руки и за стол, – скомандовала «бабуля».