Книга Свинцовая воля, страница 104 – Валерий Шарапов

— Оставь им лампу. В угол вон поставь, – и видя, что тот не спешит исполнять его приказ, грозно прикрикнул: – Кому говорю, проклятый горбун. Да смотри, чтобы раньше времени не сдохли, своей головой за них отвечаешь. Ливер сам любит бошки рубить.

Косьма наглядно продемонстрировал, как это будет выглядеть: ударил ребром черствой темной ладони себя по шее и высунул синий с белым налетом посередине язык. Горбун злорадно ухмыльнулся и, как видно, очень довольный таким исходом судьбы для пленников, несколько раз радостно хрюкнул. Он обвел скорчившиеся в углу фигуры Павлина и Ильи долгим немигающим взглядом, с ожесточением плюнул в их сторону и вышел следом за Косьмой.

В дверях зловеще проскрежетал ключ, наступила тишина. Было слышно, как где-то в коридоре с равномерным стуком капала сочившаяся по стенам вода.

Илья сокрушенно вздохнул, ибо надежды отсюда выбраться таяли с каждой проведенной здесь минутой. Он поелозил задом по влажной поверхности бетонного пола и, удобно привалившись спиной к стене, со связанными позади руками, замер, неотрывно глядя на слабый огонек фитиля, перед уходом заботливо подвернутого хозяйственным горбуном, чтобы не тратить зря на них много керосина.

Просто так сидеть и пялиться на огонь было все равно что смириться со своей гибелью, покорно ждать прихода смерти, своевольная душа Ильи против такого исхода взбунтовалась.

— А вот хрен вам, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Не бывать такому, чтобы геройский разведчик гвардии лейтенант Илья Журавлев бездумно сидел и ждал своей кончины, как какой-нибудь биндюжник. – И вдруг у него в голове мелькнула дельная мысль: – А что, если…

Он с нетерпением дождался, когда бандиты уйдут на дело, прогрохотав множеством ног в гулком коридоре (кто-то даже обнадеживающе стукнул кулаком в железную дверь), потом лег на спину на пол, вытянулся, насколько позволяли его рост и длина веревки, второй конец которой был на совесть крепко привязан к кольцу. Связанными ногами он лишь чуть коснулся фонаря и приглушенно застонал от досады. Перевернувшись на живот, парень вновь попытался достать фонарь, но уже кончиками носков своих сапог. Негнущаяся кирза, из которой были сделаны сапоги, поддавалась тяжело. После нескольких таких попыток ему удалось немного подвинуть к себе фонарь. Это обнадежило, и уже дальше Илья действовал с превеликой осторожностью, чтобы случайно не повалить злосчастный фонарь. Промучившись с ним не менее получаса, парню, наконец, удалось приблизить фонарь настолько, что он мог взять его кончиками пальцев связанных рук. Затем он со скрупулезной аккуратностью на ощупь вынул стекло и, сжав его в ладонях, раздавил. Опять-таки на ощупь нашарил позади себя большого размера осколок стекла, и принялся методично перерезать веревку, чувствуя, как из порезанных острыми краями стекла ранок течет кровь.

Веревки оказались крепки и с трудом поддавались тонкому стеклу, поэтому пришлось изрядно повозиться, меняя практически через каждую минуту крошившиеся хрупкие осколки, прежде чем веревку, в конце концов, удалось перерезать. А уж освободить ноги было лишь делом нескольких минут.

Но тут завозился, очнувшись, Павлин. Увидев, что Илья освободился от веревок, он едва все не испортил. Вначале вор-рецидивист разинул рот от удивления, а потом, когда сообразил, что оперативник запросто может с ним посчитаться за то, что он на него донес Ливеру, уже было разинул рот, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но Илья мигом показал ему обрывок веревки, давая понять, что придушит, если он вдруг вздумает кричать.