Книга Свинцовая воля, страница 46 – Валерий Шарапов

— А я говорю, что вы о-шиб-лись, – сурово пресек ее дальнейшие попытки сблизиться Леонтий, сильно переживая, что карманник, хоть и был в это время занят своим преступным ремеслом, услышит их разговор. Перейдя на зловещий шепот, хищнически скаля прокуренные зубы, он сказал: – Возьмите за проезд и у-хо-ди-те.

— Ну, знаете, – возмутилась от подобной наглости кондукторша, посчитав себя оскорбленной до глубины души, – не больно мне и надо, чтобы вы меня угадывали! Тоже мне народная милиция. А ведет себя как…

Сема Абрамс хотя и был туговат на одно ухо, однажды угодив под яростную бомбежку фашистских самолетов, но все-таки слово «милиция» расслышал. Он вздрогнул, будто через него пропустили электрический ток, быстро разжал чуткие пальцы внутри сумочки, которые уже цепко держали тугой кошелек, и заторопился к выходу, с тревогой поминутно оглядываясь на Семенова.

— Стоять! – заорал Леонтий. – Милиция!

Внезапно вскочив с места, он с силой оттолкнул от себя возмущенную кондукторшу, которая так и не успела договорить, и рванул следом за мужчиной в шляпе.

— Кому говорю, стоять, сволочь!

К его вящему удивлению, Семь Копеек не побежал, как должно было произойти на самом деле, а послушно замер на месте, безропотно вскинув перед собой руки с длинными гибкими пальцами.

— Что такое? – невозмутимо забормотал Сема Абрамс, прикинувшись простаком: – В чем дело, гражданин начальник? У вас ко мне имеется неотложное дело? Я весь внимание.

— Кошелек вынимай, – приказал Леонтий, крепко беря карманника за грудки, комкая от ярости его голубую рубаху. – Ну!

— Я вас не понимаю, – начал придуриваться Семь Копеек, нелепо хлопая глазами.

— Быстро! – отрывисто бросил Семенов и, оглядываясь вокруг, звонко крикнул: – Этот гражданин только что украл вон у той женщины ее кошелек!

— Что вы говорите?! – воскликнул Семь Копеек, нарочито сделав испуганным лицо и тотчас с обидой выговорил: – Я… честный гражданин… украл… кошелек? Да как у вас может язык повернуться такое сказать? Вот уж никогда бы не подумал, что милиция способна наводить тень на плетень. Ай-яй-яй, как нехорошо.

Сема Абрамс, распсиховавшись, нервным движением вывернул карманы брюк наизнанку, затем карманы пиджака и даже не поленился вывернуть внутренний карман.

— И где же вы увидели кошелек, гражданин начальник? – язвительно поинтересовался рецидивист-карманник. – Или вы перетрудились, и сон увидели плохой? Бывает, я не в претензии, – великодушно заметил он и уже сам громко обратился к той женщине, которую только что собирался обокрасть: – Гражданочка, проверьте свою сумочку!

Но женщина и без него уже лихорадочно копалась в сумке, как только услышала слова Леонтия о том, что она лишилась крупной суммы. Переворошив внутри все, что там находилось, она вскинула голову, глядя на Семенова выпуклыми, как два вареных яйца, крашеными без меры глазами.

— У меня ничего не пропало… – рассеянно призналась она, с трудом сглотнув пересохшим горлом. – Все на месте…

Семенов, еще не веря, что он так лопухнулся, сноровисто похлопал Семь Копеек по вывернутым карманам, потом за поясом, затем присел на корточки и тщательно обшарил его носки, надеясь, что хитромудрый карманник хоть что-нибудь туда спрятал. Но Сема Абрамс, по всему видно, только что заступил на свою опасную работу, еще не успел никого обнести, поэтому и держался настолько спокойно.