Книга Свинцовая воля, страница 47 – Валерий Шарапов

— Ошибочка вышла, – неохотно признался Леонтий, донельзя смущенный тем представлением, которое он тут устроил. – Но ты, гад, имей в виду, что я тебя все равно поймаю, и отправлю в Магадан на стройку века, – со злым выражением на красном от волнения лице пообещал он и на полном ходу выпрыгнул из трамвая.

— Несомненно, – не стал спорить предусмотрительный Сема Абрамс, снял шляпу и насмешливо раскланялся, свесившись в дверь, держась одной рукой за металлический поручень. – До встречи, гражданин начальник!

Очутившись на улице в полном одиночестве, Леонтий зло пробормотал, имея в виду словоохотливую кондукторшу:

— Дура баба!

Он ожесточенно сплюнул и размашисто зашагал в сторону общаги, которая находилась неподалеку.

«Кто тебя за язык тянул, – размышлял он, яростно топая каблуками ботинок по щербатому асфальту так, что глухое эхо от его шагов было слышно далеко окрест. – Всего пары минут не хватило, чтобы задержать этого деятеля с поличным. А она, дура, раскаркалась. Только опозорился перед законопослушными гражданами. Теперь каждый ярославец будет в меня пальцем тыкать, мол, это тот самый придурок, который отличился в поимке вора. А там, глядишь, и в Управе узнают, засмеют. И кого? Едва ли не лучшего сотрудника МУРа, Леонтия Семенова. Застрелиться, что ль?»

Некоторое время Семенов шагал, старательно отгоняя от себя невеселые мысли, которые чуть не привели его к самоубийству, потом резко остановился и выбросил перед собой кулак, сжатый в фигуру, именуемую фигой.

— А вот выкуси, паршивый семишник! – громко сказал он и сам испугался своего грубого голоса, быстро оглянулся по сторонам и, уже сбавив голос едва ли не до шепота, договорил: – Прищучу, мало не покажется. Бойся меня… Сема Абрамс. Ты теперь по жизни мой личный враг!

Леонтий прибавил шаг и вскоре уже подходил к общежитию. Горевшая еще вчера у парадного входа тусклая лампочка сегодня напрочь отсутствовала, отчего в темноте трехэтажный, с замысловатыми завитушками на карнизе старинный особняк выглядел мрачной коробкой.

— Вот сволочи, – вполголоса выругался, не сдержавшись, Семенов. – Даже здесь воруют. И небось кто-нибудь из своих, чтобы в комнате заменить перегоревшую лампочку.

Злой от недавней стычки с обхитрившим его карманником и от пропажи злополучной лампочки, он хотел было распечь дежурившего на входе молоденького сержанта, но тотчас передумал: лень было ночью затевать никчемный разговор, да и усталость все же брала свое, и Леонтий молча прошел мимо, кивнув милиционеру.

В здании стояла гробовая тишина. Стараясь особо не греметь ботинками, хмурый Леонтий торопливо прошел по гулкому коридору в свою комнату. Жрать хоть и сильно хотелось, но разогревать чайник тоже было лень; не зажигая света, он на ощупь достал с полки давнишний уже зачерствелый кусок хлеба и, как был в одежде, плюхнулся на жалобно скрипнувшую под ним кровать. Закинув ноги в пыльных ботинках на спинку, Леонтий принялся без особой охоты грызть сухарь, глядя воспаленными от недосыпа глазами в бледный при свете луны потолок, по которому изредка скользили блеклые лучи от фар проезжающих по улице машин.

Неизвестно, как долго он лежал, механически двигая челюстями, находясь в каком-то пограничном состоянии между дремой и явью, но в какой-то момент все же успел для себя машинально отметить, что в очередной раз лучи перестали двигаться по потолку, замерли на месте. А это, несомненно, означало одно: машина остановилась возле общежития. Через пару минут в коридоре раздались громкие шаги; человек, как видно, очень торопился, времени соблюдать покой усталых жильцов ему было некогда. Шаги приближались с нарастающим грохотом и вскоре в его дверь оглушающе громко забарабанили кулаком.