Книга Свинцовая воля, страница 72 – Валерий Шарапов

Илья искоса поглядывал на подельника, который с угрюмым выражением на обветренном лице шагал рядом, и его не покидало тревожное ожидание, что Лиходей в любую минуту может выкинуть какой-нибудь фортель, чтобы дискредитировать его в глазах Горыныча. Не такой Коля Коноплев был человек, чтобы в одночасье смириться с тем, что главным в этом верном деле назначили не его, а беспонтового фраера из Тамбова.

И вдруг Илью посетила несвоевременная мысль, что предстоящее ограбление всего лишь обыкновенная подстава, и на самом деле бабы никакие не инкассаторши, а бандитские «подстилки»: его в очередной раз просто-напросто испытывают, чтобы уж окончательно убедиться в его благонадежности как нового члена банды.

— Лиходей, – осторожно обратился Илья к своему напарнику по опасному ремеслу, чтобы развеять всякие сомнения, – как думаешь, после дела через пакгаузы лучше уходить или через отстойник, где заброшенные паровозы стоят?

— Ты старший, ты и думай, – зло обронил Лиходей, нервным жестом резко натянул за козырек кепку глубоко на глаза, раздраженно сунул руки в карманы и прибавил шаг, бесцеремонно расталкивая толпившихся пассажиров плечами.

«Нервничает, значит, все без обмана», – перевел дыхание Илья, но легче ему от этого не стало, потому что в душе уже принялся переживать за инкассаторш, которые пока ни сном ни духом не ведают, что на них готовится нападение, к тому же им потом как-то придется оправдываться, что не смогли уберечь от хищения огромную сумму денег, предназначенную для заработной платы советским труженикам. Он даже искренне пожелал, чтобы сегодня произошло что-нибудь неординарное и ограбление сорвалось по независящим от них причине. Но надеяться на непредвиденный случай было опрометчиво, и он взволнованно подумал: «Главное – чтобы этот придурок не учудил что-нибудь такое, с него станется».

Следом за Лиходеем Илья вышел на перрон. Здесь стоял только что подошедший состав из Германии, радостно суетились демобилизованные солдаты: одни бежали с котелками за водой к водонапорной башне, другие прямо из четверти пили мутный самогон, а сидевший в дверях вагона одноногий гармонист умело наяривал на гармошке, свесив здоровую ногу и в такт музыке ею подрыгивая.

Возле вагона лихо отплясывали девушки-фронтовички, с азартом отбивали каблуками кирзовых сапог чечетку о бетонный перрон, голосисто пели озорные частушки, как будто между собой соревновались на самую звонкую и ловкую певунью.

Вперед вышла одна из девушек, должно быть, самая боевитая. Жестикулируя, она по-цыгански затрясла полными грудями; от обилия на ее гимнастерке наград их переливчатый звон был слышен даже сквозь звуки гармошки. Сверкая лихими глазами, спела:

Тут в центр круга, растолкав толпившихся фронтовиков, на полусогнутых ногах, юлой выкатился юркий солдатик с тремя орденами Славы, остановился против девушки; выделывая ногами замысловатые коленца, он азартно бросил пилотку на перрон, спел: