Книга След на мокром асфальте, страница 22 – Валерий Шарапов

Решился, взял отца за руку, и невольно успокоился – нет, ладони не холодные, а теплые. Да и лицо под снежно-белой повязкой не страшное, не острое, и синевы нет под глазами, пусть и плотно закрытыми. Показалось даже, что под веками шевелятся глазные яблоки.

— Ничего, – сказал Колька вслух, то ли отцу, то ли себе, – ничего страшного. Сейчас приедут врачи, и все будет хорошо. Я точно знаю.

Он чуть сжал отцовские пальцы – и вновь почудилось успокаивающее, теплое пожатие в ответ. Колька до боли в ушах вслушивался, не раздастся ли как спасение, как ответное «ау!» в дремучем лесу, сирена скорой. «Должно быть, уже близко. Сейчас она приедет – и все устроится. Все-все. Исключительно хорошо все устроится».

Однако первым, как водится, прибыл не тот, кого ждали. На пороге, отряхиваясь, как собака, отдуваясь, возник Сорокин. Приблизился, потрепал Кольку по плечу:

— Тезка, иди-ка отсюда, не мешай. Там на месте Палыч, расскажешь ему, что да как, – и мягко, но настойчиво проводил, выставив его за дверь.

И снова, должно быть, икалось сержанту Остапчуку. Ведь, поспешая на место несчастья, Акимов думал: «Сволочь Саныч. Накаркал», точно сержант был в чем-то виноват.

А скорее, обида сыграла свою роль. Ведь Остапчук, отпросившись, в пятницу днем успел сбежать к тещеньке, на другой конец города, и вызывать его сейчас не было никакого резона. Пока он доедет из одного медвежьего угла в другой, уже незачем будет.

Ну и дождище! Плащ-палатка у Акимова отменная, а вот сапоги подкачали, отходит подошва. Волшебный мастер-обувщик Рома Сахаров, в пятый раз нанося чудо-клей, предупредил:

— По сырому, Сергей Палыч, лучше не ходить, новые сапожки нужны.

А Сорокин успокаивал:

— Ничего, если быстро перебирать ногами, то не успеешь и промокнуть.

Сапоги у него тоже были не ахти, но держались все-таки молодцами.

— Мотоцикл бы, Николай Николаевич, – переводя дух, на ходу попрошайничал Сергей.

— Позже, – капитан-сердечник не склонен был на бегу решать вопросы. Сориентировавшись на месте, Сорокин распорядился: до приезда опергруппы установить, переписать, по возможности опросить свидетелей.

— Главное – отдели тех, кто в самом деле что-то видел, от понабежавших. Но осторожно. Сразу не отшвыривай, возможно, кто-то что-то видел, слышал, пусть и не явно. Ты меня понял?

Акимов заверил, что да.

— Действуй. – И, выяснив, куда перенесли потерпевшего, отправился, как заметил Сергей, на дачу к Тихоновым.

«Кольки нигде видно не было, то ли не узнал еще, то ли уже там, – соображал Акимов. – Однако надо бы обеспечить сохранность следов – а как я их сохраню?»

Тут с неба опрокинули очередное ведро, и стало совершенно неловко держать народ на улице. Акимов крикнул:

— Товарищи свидетели, кто что видел, слышал, может сообщить, попрошу пройти со мной в отделение! Пойдемте, граждане, чего зря мокнуть?

И те, кто и так шел своей дорогой, остановились узнать, что случилось, и те, кто в самом деле считал, что что-то видел, – их было всего трое, отправились за лейтенантом. Причем так скоро, что Колька, вернувшись на место, только ошалело оглядывался. Вроде бы минуты не прошло, как Сорокин его отправил, – а вот уж и нет никого. Колька, открыв зонт, смирно стоял под ним и ждал Акимова, понимая, что бегать туда-сюда нет никакого смысла.