Книга След на мокром асфальте, страница 30 – Валерий Шарапов

— Верно.

— Потемнело.

— Так.

— Появилась машина. Она ехала с выключенными фарами?

— Да, наверное, поэтому отец поздно спохватился.

— Номер машины не видел?

— Видел. Я побежал за ней.

— Побежал. Зачем же?

— Не знаю, Николай Николаевич. Побежал – и все.

— Так, а номер?..

— Видел, товарищ капитан. Молния ударила, и я видел. Две цифры были заляпаны грязью, а две последние были восемь и семь.

— Поня-ятно, – протянул Сорокин, колеблясь, но все-таки спросил: – Ты точно видел или за Санькой повторяешь?

— Что повторяю?

— То, что Приходько сказал.

— Нет, я сам видел.

— А марка машины?

— «Победа».

— Уверен?

— Вот теперь точно, – твердо заявил Николай, – я ж на такой ездил.

Сорокин изобразил изумление:

— Когда успел, тезка?

Колька даже обиделся:

— Ну как же, на Кузнецовской «Победе»!

— Представь, я и забыл про твои связи в преступном мире. Значит, «Победа», а цвет?

— Вроде бы блестящая, серебристая.

— И подтверждаешь, что фары потушены, сигналов водитель не подавал, тормозить не пытался.

— Вот это точно так.

— Коля, а ты, значит, наперерез кинулся.

— Верно.

— И он тебя без труда объехал.

— Так. Автомобиль вильнул, потом поехал в сторону области, а я за ним кинулся.

Помолчали.

— Так, тезка, а не приметил, кто за рулем сидел? Ну, знаешь, могло броситься в глаза – одежда, может, волосы?

Парень подумал.

— Вроде кто-то в светлом. Точно! Точно! Потому и увидел, что в светлом! Белом. И вроде бы в очках. Блеснули стеклышки. И мне показалось… но не уверен.

— Говори, говори.

— Вы просто напишите, что в белом и очках. А то, может… нет, не стану зря говорить.

— Тезка, время.

И Колька решился:

— Мне кажется, что баба была за рулем, Николай Николаевич.

— Почему ты так решил?

— Ну… не воротник у нее был, а вырез эдакий. – Он провел треугольник от плеч к груди, довольно низко.

— В самом деле, мужики такое не носят, – согласился Сорокин и пообещал: – Будем искать, и найдем. Ты иди, иди, а то мать места себе не находит.

Колька улыбнулся, пусть и через силу, и сказал:

— Домашних Санька предупредил, его шофер на машине подбросил.

— А! Так это он, негодяй, угнал оперативный транспорт. Как же сговорился-то?

— Они знакомы, – пояснил Колька, – пересвистывались, наверное, голубятники. У них же братство.

— Ну, иди, иди.

Уже в дверях парень, вспомнив, повернулся:

— Николай Николаевич, а вот у бати портфель был, черный такой, пряжка золотая. Он где?

Сорокин поднял бровь:

— Что за портфель?

— У отца был портфель. Отлетел он… пряжка раскрылась, бумаги рассыпались.

— Что за бумаги?

— Я не знаю.

Трудно сказать, чего Колька ожидал от своего сообщения. Что сейчас капитан все бросит и побежит разыскивать пропавший портфель? Или, что скорее всего, извлечет пропажу из-под стола? Или сей же час расскажет, что делать, чтобы отец немедленно вернулся домой?

Чего-то подобного он ожидал. Чего угодно ожидал Колька, но не того, что Сорокин с полной рассеянностью, бездумно поддакнет, а потом продолжит, как последний подлец, перебирать собственные листы и листочки. Далее, точно спохватившись, напомнит: мол, возможно, понадобится еще раз явиться и дать показания… И попрощается.

Что ж, Колька и побрел домой, предвкушая все, что ждет его там, – заплаканная мама, опухшая от слез Наташка, Ольга, пытающаяся вести себя, как обычно, натянутая донельзя. Вздохнув, Пожарский-младший вышел на улицу и раскрыл ставший ненужным отцу зонт.