Книга След на мокром асфальте, страница 71 – Валерий Шарапов

Тут вдруг под руки попал газетный сверток, и в нем оказались удивительной красоты босоножки. Оля немедленно влезла в них, поставив маленькое зеркало на пол, попыталась рассмотреть, как они на ней смотрятся. Босоножки прекрасные – из золотистой кожи, носочек закрытый, от него веером расходятся плетеные лучики. И такой удивительный каблучок, не иголкой, не из тех, что норовят угодить между досками пола и опозорить. Надежный, крепенький, широкий под пяткой и с другой стороны, а посередке узенький и изящный. Точь-в-точь песочные часы. Конечно, видно, что не новые, наверное, еще довоенные, кое-где кожа вытертая, ремешок, перехватывающий лодыжку на застежке, угрожающе заломан, того и гляди, порвется. И главное, конечно, набойки, которых, честно говоря, нет.

«Вот и дельце», – обрадовалась Оля и, быстренько собравшись и прихватив находку, поспешила к Колькиному дому. Нет, не к нему, конечно! Всего-то в обувную мастерскую. Не хотелось ей, разумеется, лишний раз светиться в компании этого сомнительного Сахарова, но выхода не было: он в самом деле единственный мастер на всю округу. Выходя, Оля почему-то несколько тщательнее посмотрелась в зеркало, поправляя прическу, напуская на себя вид строгий и неприступный.

* * *

Неоднократно упомянутый сапожник Сахаров, по имени Рома, по прозвищу Цукер, в это время был занят, принимал очередного «клиэнта», впрочем, не по своей официальной специальности, сапожному делу. К нему в подвал завалился давний знакомец Федя. Может, его как-то по-другому звали, но кличку он имел непечатную, а фамилии его Сахаров не знал, поскольку это ему было ни к чему.

Несмотря на то что оба были ровесники, у них не было ничего общего. Рома – официально якобы порядочный человек, отглаженный и вычищенный, усвоивший столичный лоск и даже правильный говор. Федя – форменный босяк, угрюмый, вечно мятый и пыльный. Деньги у него всегда водились, просто на одежу он плевать хотел – прикрывает, что не надо простужать, так и ладно.

Раньше они нередко встречались в подпольном игорном доме, в шалмане на Трех вокзалах. Однако теперь Цукер, уловив, что судьба повернулась к нему задом, решил отсидеться на дне, потому в шалман носу не казал. Федя же ни от какой судьбы не зависел, не прятался, просто тырил все, что плохо лежало. Специализации особой не имел – лазал и по карманам, и по квартирам, и поигрывал. Широкий профиль позволял не голодать. Когда кончались живые деньги, то Федя заваливался к Цукеру с чем-нибудь интересным, начиная от колец, кончая шубами. Босяк сливал быстро, не запрашивая много, Сахаров, в отличие от большинства барыг, расплачивался тотчас, и они всегда расходились, довольные друг другом. Рома никогда не наглел и всегда точно знал, на сколько можно опустить Федины запросы.

Вот сейчас, например, на треть точно. С похмелья Федя. А принесенный им плащ, просто шикарный, заграничный, необычного песочного цвета, с золотым отливом, о двух бортах, с погонами, ремнем, сверкающими пуговицами, застежками, шелковой подкладкой.

Цукер выложил на верстак веер из мелких купюр. Федя возмутился, принялся складывать плащ обратно – тут, кстати, выяснилось, что ткань до такой степени тонкая, что большая вещь умещалась чуть не в карман.

— Совсем сдурел, черт лысый! Мне подарить его тебе, ну? Да такую вещь в Большой театр надеть не стыдно, пусть без ничего под ним.