Книга След на рельсах, страница 23 – Валерий Шарапов

— Раиса Александровна, все этим грешат.

— Я и не спорю. Но мы не можем не смотреть на итоги. Двуличны многие, так не все убивают и тем более идут на самоубийство, да еще таким варварским способом.

Тут Иван Саныч вспомнил разговор с Беловым и спросил:

— А заставить его можно было? Обмануть? Голову задурить?

Асеева задумалась, потом признала:

— До того, как вы об этом заговорили, я бы отмела любое подозрение. Нет и нет. Крайне независимый и самостоятельный мальчик. А теперь признаю: очень внушаемый был Юра. Его, обманув, можно было направить в любое русло.

— Сами пробовали?

— Было дело, – вздохнула она, но тотчас уточнила, – но исключительно в общественно полезных целях.

— Поделитесь опытом. Глядишь, возьму на вооружение.

— Да чего уж теперь… В общем, он постоянно срывал график дежурств и подстрекал к этому других. Пришлось договориться с одним мальчишкой, которому он почему-то покровительствовал, чтобы он убирался вне очереди…

— Что, вот так взял и согласился? Шутить изволите? – не поверил Остапчук.

Асеева поправила:

— Не за так просто, конечно, – ответила Асеева, – за разрешение пару раз вернуться позже. Но при условии, что ребенок будет «страдать» молча, но так, чтобы это было заметно.

— Неужели сработало?

— И очень даже. Так и выяснилось, что ребенок, как выражались лучшие буржуазные писатели, тоже чувствовать умеет.

«Ну, понеслось…» – сержант приготовился идти по долгому пути «чувств» и «ощущений», но Асеева решительно подвела черту:

— В общем, с формальной точки зрения могу охарактеризовать Маркова исключительно нейтрально. Попробуйте поговорить с соучениками.

Поблагодарив за угощение, Остапчук уточнил имя мальчишки, который посодействовал Раисе Александровне в ее воспитательной операции.

— Антон Березин, в той же комнате проживает.

— А номер комнаты?

— Пойдемте, покажу.

Асеева проводила и тут же удалилась.

В комнате было несколько ребят, одна койка у входа – видимо, Маркова – пустовала. Остапчук осмотрел присутствующих – контингентик ничего себе, недаром Ильич, директор училища, только крякает да бровями шевелит. Конечно, видно, что руки-уши-шеи чистенькие, головы бритые, разговаривают вежливо, а глазища по-прежнему волчьи. Голод, он из «гляделок» долго не пропадает, даже если пуза уже круглые под голубыми майками. И сидят многие как урки, только когда вошло руководство, приняли приличные позы.

Иван Саныч поговорил с ними, ничего нового не узнал, но очень его заинтересовали трое, которые из того же ДПР, сказали, что встретились и познакомились там. А ведь не исключено, что знавались и раньше. Может, и были какие-то общие делишки, интересы, но уж, конечно, ничего не скажут.

«Видно, что бывалые, запугивать их бесполезно. А вот как насчет совести? Есть мальца или вообще не слыхивали?» – подумал он.

Один, постарше, и видно, что преопытный тип, с крайней почтительностью объяснял, что вот, мол, уже поведали все, что было ведомо, а сверх этого сообщить нечего, не обессудьте. Двое других – видно, что приятели, даже чем-то с лица похожие, оба черномазенькие, коротконосые, глазастые, как цыганята, ни слова не говоря, всем своим видом показывали: все верно говорит.

— Все верно? Ну что ж, – Иван Саныч, испросив разрешение, присел на одну из кроватей и продолжил: – Я все прослушал, граждане, и теперь желаю сам высказаться. – Тут он, как бы спохватившись, представился: – На тот случай, если кто-то меня еще не знает: сержант Остапчук, Иван Александрович, тружусь в местном отделении. Всем ясно?