Книга След на рельсах, страница 24 – Валерий Шарапов

Ребята нестройно, но вполне единодушно заверили, что да, дескать, все понятно.

— Вот и хорошо. Для тех, кто недавно прибыл в наши края и еще не освоился, поясню: хотя район у нас большой, но я поспеваю повсюду. И вот приезжаю я как-то в порядке профилактики на нашу местную толкучку, рынок то есть, и что вижу?

Трое вроде бы проявили интерес, но как-то по-особому опускали свои «честные» глазки. Так что Иван Саныч, чувствуя, что он на правильном пути, продолжил:

— Вижу я, граждане, что с прилавка продают хлеб. Вы, ребята, которые новенькие, наверное, не знаете, что ваша заведующая столовой сама закупает муку и хлеб выпекает по своему особенному рецепту. Поэтому-то ремесленный хлеб отличается от городской булки. Я, конечно, заинтересовался, обращаюсь к продавщице, и вот что она мне рассказала…

Сержант вдруг замолчал, и Прохоров, самый старший, не по возрасту здоровенный паренек, норовивший верховодить, спросил:

— И что же, Иван Саныч? Откуда хлеб?

— А хлеб у нее, гражданин Леша Прохоров, оттуда, что приволокли, как она сказала, два молодца, одинаковых с лица, – снова сержант помедлил и лишь потом со значением закончил: – Черномазенькие такие, курносые, похожи на цыганят.

На какое-то время в комнате воцарилась полная тишина, а потом Лешка Прохоров делано-равнодушным тоном спросил:

— Много ли хлеба у нее было, Иван Саныч?

Сержант в свою очередь изобразил, что припоминает, хотя прекрасно помнил два плотненьких, почти целиком заставленных лотка. Так и сказал:

— Да лотка два, – и с тайным злорадством увидел, как раздулись и дернулись Лешкины ноздри, как быстро и вроде бы незаметно стрельнул он в сторону трех дэпэровских.

«Так, пора уходить», – понял Остапчук и распрощался. Он уже подходил к лестнице, прикидывая, не заглянуть ли к Асеевой, предупредить на предмет возможной темной, как уже на лестнице услышал чей-то топот по коридору. Специально задержавшись на клетке, он увидел мальчишку. Как раз тогда, когда он, сержант, вошел к ребятам в комнату, этот мальчишка сразу попросился в туалет. Он, надо полагать, отсиживался там, дожидаясь, пока Остапчук выйдет, а теперь делал вид, что просто идет по коридору. Иван Саныч убедился в том, что его видят, молча поманил парнишку пальцем и пошел вниз по лестнице.

Мальчишка нагнал его на следующем пролете – со стороны можно было посчитать, что воспитанник по чистой случайности встретился с гостем.

— Ты кто такой? – спросил сержант.

— Антон Березин, – ответил паренек и быстро забормотал:

— Вы их не слушайте. Юра не воровал хлеб, он застал этих троих, дефективных, когда они ночью хлеб в столовке тырили.

— Кого застал?

— Да этих, Титова, Александрова и Давыдова.

— Понял. Дальше.

— Они его в столовке специально заперли, чтобы на него подумали. А он ни слова никому про них не сказал, даже когда ему темную устроили и когда потом к директору привели. Только когда Прохоров его прилюдно крысой обозвал – тогда только…

Тут что-то грохнуло в коридоре, и мальчишка, испугавшись, бросился бежать, но Остапчук остановил его:

— Это в дальнем конце, не боись. Ты мне скажи: чего это Юрку понесло ночью в столовку.

— Он ходил как во сне.

— В смысле – лунатик?

Антон потряс головой:

— Нет-нет! – Он не спал, а все равно ходил, как будто спал с открытыми глазами. И иногда сидел вот так, – изобразил паренек какую-то полудохлую курицу с остекленевшими глазами, – весь белый, как будто никого не видит и не слышит. Или сам с собой начинает говорить, будто отвечает кому-то.