Книга След на рельсах, страница 25 – Валерий Шарапов

— У него что, голоса в голове были?

— Я не знаю, – покачал головой Антон и хотел еще что-то сказать, но тут кто-то вышел на лестницу, потопал вниз, и мальчишка пулей поскакал наверх.

А Остапчук отправился в отделение, удивляясь и размышляя по дороге…

Вернувшись в отделение, Иван Саныч сразу пошел на доклад. Выслушав сержанта, Сорокин походил из угла в угол, также удивляясь, и сказал:

— Я тоже что-то недопонимаю. Мальчик в целом неплохой, только вор, психопат, лунатик и убийца.

— Который к тому же к честной жизни стремился изо всех сил… – добавил Иван Саныч, а Сорокин завершил его мысль:

— …а женщину зарезал не со зла и деньги стащил в самый последний раз, чтобы потом жить безгрешно до самой смерти. Классический сюжет…

— Может, он и в самом деле, как предположил Белов, таблетки какие-то глотал? Только что же это за таблетки такие, которые все человеческое выключают?

— Ну, знаешь ли, есть такое, – почесав в затылке, произнес Сорокин. – Сам не видел, а вот от других, заслуживающих веры людей, слышал: да, есть такие медикаменты, которые сначала дают и силу, и выносливость, только потом люди перестают быть похожими на людей. А как пройдет действие, то или в петлю, или каяться, на коленках ползать: судите, не ведал, что творил…

— Да откуда пацану такие таблетки достать? Они же, наверное, в аптеке не продаются.

— Не продаются.

— Врача у них там, в их детском курятнике, нет, что ли?

— И свой есть, и в любой момент они к Маргарите могут обратиться, анализы сдать или еще что.

Остапчук задумался, потом снова заговорил:

— Мальчишка этот, Антон, сказал, что Марков болел. И ты говоришь, что свой врач в дэпээр есть. И как при всем том больной на голову мальчишка оказывается в обычном ремесленном училище, без присмотра?

— Если психический и не буйный, то не каждый специалист выявит, – заметил Сорокин. – Не станешь же каждого лунатика на Канатчикову дачу тащить.

— Да уж, лучше не надо, – съязвил Иван Саныч, – пусть лучше среди нормальных поживет, может, пронесет и не зарежет никого…

— О ненормальном поведении сообщил один лишь Березин, а он лицо обиженное и заинтересованное, – напомнил Николай Николаевич, – или просто ошибся. В медкарту бы глянуть, да ее изъяли…

— А вот и нет, – ухмыльнулся Остапчук, выкладывая бумаги, и спросил: – Разберешь? Я сам в их каракулях не особо силен.

Сорокин, перелистнув несколько страниц, присвистнул:

— Это или к тому, кто написал, или в больничку на поклон идти.

— Так, может, Катька умеет? – Иван Саныч выглянул в коридор и позвал:

— Сергеевна! Поди сюда, коль жива.

Появившись, Введенская съязвила:

— Не дождетесь. Что за намеки, товарищ Иван Саныч?

— Шутит он, с расстройства, – пояснил капитан. – А вопрос такого рода: клинопись разбираешь?

Перекинув несколько листков, Катерина скривилась:

— Слушайте, я ведь инспектор детской комнатки, а не дешифровальщик, – но все-таки вгляделась в предложенный ребус и спросила:

— Что найти надо?

— Да немного, – успокоил ее Сорокин, – хотя бы упоминания о ненормальности достаточно.

— О ненормальности? – Катерина нависла над таинственными письменами, пытливо вглядываясь в них, и минут через пять признала, что никаких упоминаний о вещи, интересующей руководство, не видит.

— Педикулез, чесотка, хронические сопли – обычные для ребят хвори, и ничего удивительного… Только имейте в виду, что такое вообще вряд ли кто напишет.