Книга След на рельсах, страница 51 – Валерий Шарапов

— Да смолкни уже! – рыкнул Акимов, но видно было, что он уже поостыл.

Пожарский протянул пачку, лейтенант хоть и буркнул: «Свои есть», но все-таки в свою очередь сделал дружеский жест поднес прикурить.

Пошли, дымя на ходу. Ольга плыла впереди белым лебедем, а они вдвоем шли на отдалении, не выпуская ее из виду. Было время успокоиться и переговорить спокойно, по-мужски.

— Случилось что, Сергей Палыч?

— Ты почему не в больнице?

— А вам что, Николаич не сказал… – начал было Колька и тотчас поправился:

— Ну не сказал, так не сказал. Прикрыли дело на меня.

— Кто б сомневался, – зло бросил лейтенант.

— Никак недовольны?

— Да не про тебя речь, дурак ты, – огрызнулся Палыч, но тут же добавил: – Ладно, извини, сорвался. Сил моих нет. Марков сегодня завалился.

До Кольки не сразу дошло:

— Как – приходил?! Он что, жив?!

— Да не младший, старший Марков, отец. Заявился в ДПР, устроил скандал до небес.

— Где ж он раньше-то был?

— Вот и заведующий его спросил, а тот в крик и в драку полез.

— Даже так, – осторожно произнес Колька, – на кого?

— Да на заведующего! – Сторожиха вызвала нас, а там уже пусто. Выставили его. Спрашиваю: куда пошел? А их медичка, Лебедева, отвечает: так он, наверное, на чугунку пошел, но вы, мол, не волнуйтесь, мы так хорошо поговорили…

— Какую чугунку?

— Железную дорогу. Ох! – Палыч потер лоб. – Я и понесся.

— А чего испугались-то? – не подумав, спросил Колька.

— Ты совсем дурачок? Не в себе человек, потащился на место гибели сына, как считаешь, чего испугались? По счастью, то ли на него стих лирический нашел, то ли еще что, я как встрепанный прибежал, а он сидит на рельсах, льет слезы и ханку хлебает. Ну сел я рядом, и он передо мной, чужим человеком, битый час пил и каялся. Мол, жена умерла, мало́й на руках, любовница… Акимов замялся, потом сообразил, что глупо выглядеть ханжой в такой ситуации, и продолжил: – Любовница эта мозг ему выедает. А парень болен, и что с этим делать – не знает, всем жена-покойница занималась, медик по профессии. Она, мол, и на мелком настояла потому, что, дескать, долго Юрка не проживет. В общем, я его уже почти уговорил домой отправляться, он такой – иди, мол, спасибо. Я отошел, но что меня дернуло – шасть назад, а он уже дуло в пасть сует… а!

— Жив? – только и спросил Колька.

— Не знаю как, но жив. Оттащили его в больничку, вкололи успокоительное. Отлеживается. Маргарита, узнав, что да как, аж под потолок взвилась: что, мол, всей больнице на эту богадельню работать? Одного еле откачали, второй вот!

— Там кого-то откачивали? – уточнил Колька, вспомнив Ольгин рассказ.

— Я не все понял, – признался Палыч, – вроде бы днем поступил оттуда мальчишка, аппендицит, что ли, порвался… Маргарита на ногах еле стояла.

— Вот оно что…

— Ну вот. Пришел домой – а тут снова «лесопилка»: куда Оля делась да почему водкой несет. Ох!..

Вот уже и дом рядом, Ольга, презрительно фыркнув, скрылась в подъезде, а Колька, поколебавшись, предложил:

— Хотите – можно ко мне. Переночевать.

Видно было, как колеблется несчастный Палыч, но все-таки решение он принял не в свою пользу:

— Да нет, спасибо. Пойду посмотрю куриный бой…

Начальник отделения Воронин открыл сберкассу и стал готовиться к новому рабочему дню. На сегодня одна кассирша попросила отгул, чтобы съездить к больной матери в Александров, ее сменщица на больничном, поэтому пришлось заступать начальству. Но Воронин работу свою любил. Вернувшись с войны одноногим, он уже смирился с тем, что окончит жизнь чистильщиком обуви. По счастью, жена через все беды и эвакуации бережно сохранила его диплом учетно-экономического института, что и позволило обосноваться в этом отделении.