Книга След на рельсах, страница 52 – Валерий Шарапов

Место непроходное, народу много не бывает, зато позволяет обеспечивать идеальный порядок. После того как касса снова открылась, Воронин сообща со скудным штатом сделал ремонт. Подновили собранные с миру по нитке и потому порядком потрепанные стойки и стулья, выкрасили сейф, отполировали стекла для перегородок, обновили трафаретные надписи.

Женщины цветов понанесли. Оформили на работу непьющую уборщицу. В отделении стало уютно и хорошо, завсегдатаи и залетные новые клиенты уходили довольными. Так что на стенах красовались не только сухие бумажки с правилами и распорядками, но и грамоты и благодарности.

Опираясь на костыли, Воронин проковылял за перегородку, обосновался на месте, натянул нарукавники, и тут заглянул участковый, сообщил, что постовой скоро будет. Воронин поинтересовался, что случилось, и милиционер сообщил:

— Жена рожает, но неподалеку, на Четвертой Сокольнической.

— Дело нужное, остальное может подождать, – кивнул Воронин.

Но, видимо, затягивалось нужное дело. Уже к обеду шло, и пошли граждане: бабуля принесла «гробовые» на книжку положить, гражданин взял облигацию трехпроцентного займа в подарок дочке на бракосочетание, снабженец Соколов пришел «справочку» получить о вкладе – видимо, снова собрался разводиться, крохобор. Уже перед самым обедом заглянул паренек лет двадцати пяти, улыбчивый, светлоглазый, левый рукав пиджака ушит. Увидев воронинский костыль за перегородкой, как-то запанибрата выразился:

— Коллеге привет! – но тут же смутился и извинился.

Сначала однорукий попытался сам справиться с формуляром на открытие книжки, два бланка запорол, конфузясь, попросил помощи. Воронин принялся объяснять порядок заполнения, а паренек, совершенно незнакомый с денежной бюрократией, задавал глупые вопросы. Терпеливый и привычный Воронин повторял одно и то же снова и снова, лишь минут десять спустя позволил уточнить, подняв глаза:

— Товарищ, вы меня понимаете?

Выяснилось, что все это время гражданин смотрел не на бланк, как надо бы, а таращился на него, как на диво-дивное. И взгляд у него был странный: одновременно пустой и как бы приказывающий. «Псих какой-то», – решил Воронин, потирая висок, – что-то стрелять начинает, и еще раз принялся объяснять. Потом, решив, что проще схему нарисовать, перевернул формуляр.

Тут выяснилось, что на оборотной стороне было выведено большими печатными буквами: «Выдать подателю сего 100 000 (сто тысяч) руб.».

«А может, и не псих, а похуже», – начальник отделения сделал вид, что ничего не произошло, вежливо извинился и стал подниматься. Протягивая руку за костылями, другой рукой оперся о столешницу, там, где располагалась кнопка тревоги.

Он успел подать сигнал, совершив последний в своей жизни подвиг. Потом грянул выстрел…

…Постовой Шамшурин спешил на пост. Разродилась, наконец, жена – сын, первенец, аж три девятьсот! Жена у него маленькая, болезненная, ей вообще запрещали рожать, но она подступала чуть не с ножом. Врач смеялась: вот женщина, «дай мне детей, а если не так, я умираю». Сам папаша со вчерашнего вечера метался туда-сюда по приемному покою, семь потов сошло, набегал километраж до Владивостока и обратно. Страху натерпелся такого, какого за две войны не было.

До отделения было близко, только за угол завернуть – и тут Шамшурин услышал выстрел. Выхватив табельное оружие, он рванул бегом. У кассы уже собиралась толпа, и какой-то однорукий парень убедительным голосом уговаривал: