Книга Холодное золото, страница 38 – Валерий Шарапов

Однако капитан знал, что люди из иного ведомства, к числу которых относился Константин Аркадьевич, редко делятся информацией с сотрудниками милиции. И вряд ли начальник Егорова, полковник Волков, одобрит такой шаг подчиненного. Нет, надо обращаться к тем людям, которые ездили во Францию вместе с Леонтьевым. Узнать, кто жил с ним в одном номере, кто лучше других знает танцовщика…

Так Егоров строил планы на будущий день, не зная, что кое-какие обстоятельства вмешаются в эти планы и сильно их изменят.

Впрочем, начало следующего дня прошло точно по плану, намеченному капитаном. Как только он поднялся к своему кабинету, так увидел фигуру высокого человека, томящегося у дверей. Не было сомнений, что это и есть тяжелоатлет, а также нумизмат Глеб Хрусталев. Егоров пригласил свидетеля в кабинет и начал допрос.

— Как давно вы были знакомы с дирижером Воскресенским? – задал он первый, стандартный вопрос.

— Четыре года как знаком, – прозвучал ответ.

— Где и при каких обстоятельствах вы познакомились?

— У антиквара на Арбате. Мы оба хотели купить одну и ту же монету.

Очень скоро Егоров понял, что Глеб Хрусталев может говорить только такими короткими, рублеными фразами и что ждать от него развернутых ответов, подробного рассказа не стоит. Приходилось и вопросы задавать соответствующие – такие же короткие, требующие точного ответа. Беседуя подобным образом, капитан постепенно выяснил, что Хрусталев бывал на квартире дирижера не слишком часто – раз шесть или семь, не больше. Где хранится коллекция, не знал – Воскресенский не пускал тяжелоатлета в кабинет, их беседы проходили в столовой. О том, что коллекция дирижера стоит дорого, точно не знал, но догадывался.

Егорова особо интересовали люди, которых Хрусталев видел в квартире дирижера. Некоторое время капитан не слышал ничего нового – спортсмен называл те же имена, что и вчерашний собеседник капитана, Жабкин. Причем многих людей Хрусталев не знал, говорил о них так: «кажется, он художник», «а этот вообще не знаю кто». Но потом Егоров услышал кое-что новое.

— Там все были, конечно, такие интеллигенты, не то что я, – говорил Хрусталев. – Но была пара крепких мужиков.

— Вот как? – заинтересовался капитан. – И кто же это?

— Был один танцор из балета и один фигурист.

— Танцора звали случайно не Игорем?

— Точно, Игорь. Крепкий мужик! Мускулы, конечно, не как у меня, зато он на руках ходить может, а я не могу.

— Он что, в квартире Воскресенского на руках ходил?

— Ну да. Хвалился, что может, и показал.

— Что, выпили крепко, раз такие соревнования устраивали?

— Нет, Аркадий Юрьевич это не одобрял, выпивку то есть. Просто разговор так повернулся.

— А что за фигурист?

— Ну, он фигурным катанием занимается. Тоже крепкий, хотя не такой, как Игорь.

— А как зовут этого фигуриста?

— Этого я не знаю. Я его вообще всего один раз видел.

— А эти крепкие мужики, Игорь и фигурист, видели коллекцию Воскресенского? Знали о ней?

— Вроде… Да, Игорь точно знал. Я как раз зашел, чтобы показать Аркадию Юрьевичу пятак времен Александра Первого. И этот Игорь подошел, посмотрел и оценил. Сказал, что монета редкая, сейчас по стране не больше сотни таких осталось.

— А фигурист знал о коллекции?

— Этого не знаю. Мало общались.

Егоров задал еще несколько вопросов: о домашнем работнике дирижера Олеге Угрюмове, о том, как запиралась входная дверь и кто ее открывал, в какое время дирижер обычно бывал дома. Но ничего нового для себя не узнал. Кроме того, он понимал, что спрашивать о месте преступления, не видя его, не имеет смысла. Надо сперва побывать на квартире убитого дирижера, а также в квартире артиста Соколова и уже тогда уточнять детали.