Книга Палач приходит ночью, страница 78 – Валерий Шарапов

Стрельцы из сотни Крука обеспечивали охрану важной встречи и с гордостью несли службу, чутко прислушиваясь и присматриваясь к лесным шорохам. А договаривающиеся стороны беседовали в доме, по традиции разбавляя разговор доброй закуской и хорошей выпивкой, где кроме самогона имелся и отличный французский коньяк.

Крук не стал изобретать хитрых ходов. Он просто приказал несшим охрану подчиненным занять другие позиции. Сам же направился к домику. Одной очередью обнулил скучающую на крыльце и прилично продрогшую на морозе личную охрану полковника Свиста из трех человек. Потом бросил гранату в дом. Спокойно зашел туда и деловито добил всех присутствующих.

В возникшей неразберихе сразу никто не понял, что произошло. Тем более Крук теперь оставался старшим по званию и должности. В результате он спокойно ушел, и его даже преследовать не стали.

Вот и стоял сейчас вопрос: к стенке этого заслуженного бандеровца или использовать в дальнейшей работе?

Я его запер в камеру и сообщил в Луцк. Оттуда вскоре прибыл начальник ОББ области. Он долго беседовал с Круком. Притом добрый такой разговор был — я им замаялся чай с печеньем таскать. А потом был вердикт начальства: «У нас теперь новый секретный сотрудник!»

Приобретение оказалось крайне ценным. Он сдал нам несколько схронов. Целую толпу пособников бандитов. Один раз его так хорошо внедрили, что мы уничтожили добрую часть областного провода ОУН.

А потом мы с ним принялись за создание конспиративно-разведывательной группы. И началась у меня новая жизнь…

— Ну что, Елена Троянская, из-за тебя сейчас война почти что мировая начнется, — хохотнул начальник Ивановского райотдела НКВД, когда в его кабинет завели сухонькую злобную тетку лет тридцати, смотревшую на нас с глухой ненавистью.

— Чего? — по-деревенски растягивая слова, произнесла она. — Какая я тебе Елена?

— Правильно. Елена была гордая эллинка, а ты прошмандень, подстилка бандеровская, — еще задорнее хохотнул румяный и оптимистичный капитан.

— Ах ты кацап клятый!

— Да не бесись, Зорька. Из-за тебя твой благоверный вот-вот голову сложит. Неземная любовь, гляжу, у вас. Лебединая. Это не всем дано, аж завидно.

Женщина что-то булькнула нечленораздельное и с писком, как бешеная крыса, кинулась на начальника. Стоявший сзади конвоир ухватил ее за волосы и впечатал в стенку со словами:

— А ну стоять, курва!

Да, страсти тут кипели воистину шекспировские. Эта злобная мегера была связной по кличке Зорька — прям как корова, хотя по телосложению больше тянула на тощую овцу. Заодно она была полюбовницей куренного по кличке Лыхо.

Этот самый куренной пару месяцев назад откололся от отряда Звира. Что-то они там не поделили, а оба были бешеными. Вот Лыхо и перебазировался в местные леса.

Узнав об аресте зазнобы, он привычно вышел из себя, если он когда-то и был в этом самом себе. Накатал ультимативное письмо начальнику райотдела НКВД с требованием освободить его любовь. Достаточно красочно расписал, как учинит поток и разорение в райцентре, кого и каким удивительным способом лишит жизни, если ультиматум не будет выполнен.

Под ружьем у него стояло две полных сотни, разношерстные приданные силы — всего более четырехсот боевиков. Так что угроза была вполне реальной, и бед он мог принести немало.