Книга Холодные сумерки, страница 66 – Валерий Шарапов

Птица, бьющая крыльями в клетке. Сердце, бьющееся в груди и не выносящее света. Истина, которую нужно выпустить на волю и которую так трудно найти… Метерлинк был гением. Под слоем очевидных глупых истин про видение прекрасного вокруг, под пониманием своего места он спрятал еще более простое: люди по большей части не понимают, не видят истины ни в себе, ни в других. И тем более не готовы отдавать свою синюю птицу.

Да, тогда он еще ничего не понимал, только знал. Знал, что папа служит летчиком и поэтому его подолгу не бывает дома. Знал, что мама скучает. Что все те новые папы, которых мама порой приводила, – они не настоящие, потому что не водят в театр или в цирк. Они вообще были ночными папами и чаще всего уходили до восхода солнца, словно боялись солнечного света. А мама выходила в огород, полола, напевая что-то себе под нос. Светилась сама, как солнышко. Но почему тогда папы не боялись ее света? Тогда Скульптор не понимал, что этот свет был фальшивкой. Что в ее грудной клетке жила только пустота. Не метафора, не истина, а просто банальный орган, качающий кровь, и ничего больше.

Он не понимал, но ему было интересно. И когда один из пап предложил поиграть – он согласился. А потом начал понимать. Потом ушел из дома, от этой жуткой пустоты, пешком. Из Уссурийска во Владивосток, прямо по железнодорожным путям.

Вернулся, только когда уже все понял, – но мама к тому времени уже умерла.

Этого он ей простить так и не смог.

I. Организационное

С самого утра Дмитрий крутился как белка в колесе. Нужно было делать все, сразу и еще вчера.

Во-первых, разговор с Дедом. Полковник, конечно, явно посчитал психом его самого, но добро на сомнительные эксперименты дал, посетовав, правда, что, по сути, отделение остается с полутора экспертами. Двойная работа наживкой грозила отожрать у Ольги кучу времени – а еще ведь и спать когда-то надо. А еще ведь пришлось выбить несколько человек для слежки за панками… и еще сколько-то – на охрану Ольги во «внеприманочное» время.

Во-вторых, организовать газетное дело, как авантюру с объявлением окрестил Михаил. Это значило найти сотрудницу, готовую несколько часов каждый день сидеть на телефоне и стенографировать все звонки, одновременно поддерживая беседу хотя бы междометиями. Затем найти мастера, который сделает спарку телефонов, чтобы Дмитрий мог подключаться во время этих бесед из своего кабинета.

Наконец, поговорить с наживкой, которой предстояло ходить на перспективные свидания, – это оказалось сложнее всего. Пришлось ломать сопротивление кнутом в виде угроз и пряниками в виде обещания внеочередного отпуска после поимки убийцы. Время, время, снова время…

Сейчас он сидел и смотрел на составленное Ольгой объявление.

«Хрупкая темноволосая женщина двадцати пяти лет ищет идеального мужчину для создания идеальных отношений. Телефон такой-то, звонить тогда-то».

Самое обычное объявление, какое он и просил. Тут ни к чему было сильно выделяться, убийцу это могло насторожить. Но одновременно интуиция говорила, что чего-то тут не хватает, какой-то сущей мелочи. Индивидуальности. Что обобщало последних двух жертв? Фотография и мода, шмотничество, которым, по словам всех вокруг, жила Алена. Стекляшка, маяк… театральность.

Дмитрий взял ручку, вычеркнул слово «женщина» и вписал вместо него «художница». Минимально натаскать сотрудницу за этот предмет было несложно, зато фильтр получался отменным.