Книга Золотое пепелище, страница 32 – Валерий Шарапов

«Неужто мое дело?» – догадался Чередников и невольно загордился: ничего себе, не особо-то и тощенькое.

Полковник некоторое время читал, сдвинув брови, точно не разумея написанное, и, наконец, поднял глаза.

— Так-с. Желаю выяснить пару вопросов. Видишь ли, лейтенант, включили твою личность в следственную группу сверху, не интересуясь, нужна ли она мне. Особо не спрашивали. Что-то подсказывает, что голова у тебя местами варит, но мне бы понять сразу, кто ты, что ты. Фамилия твоя в главке неизвестна.

Полковник перелистнул несколько бумажек.

— Крылова с Арбата я знаю, да и Макаров мне знаком, опытные были оперативники. Адвокатура меня смущает: во-первых, как ты туда угодил, во-вторых, зачем, в-третьих, как ты после нее на земле очутился? И главное: за что тебя выгнал Моисеич?

— Он меня не выгонял, – со скромной гордостью возразил Чередников, мимоходом удивившись, как глубоко простирает Беленький щупальца свои во все дела. – Я сам ушел на следствие.

— Как матрос Железняк, – поддел полковник, – шел на следствие – осел в Морозках.

Саша обиделся: что он, в самом деле? Куда направили, туда и пошел.

— Хорошо, неважно, – утешил Филатов. – Как попал туда: по идейным соображениям или просто рядом с домом получилось?

Шурик, который сызмальства привык кататься в Москву ни свет ни заря, обиделся окончательно:

— Я в Зеленограде живу, а юрконсультация, как вы знаете, на Безбожном.

— А, это не увидел, не гневайся. Ну а что тебя понесло туда?

Чередников прямо объяснил.

— Решил, значит, поработать по специальности… ну, в целом это неплохо, Шурик. Значит, у тебя имеется кое-какой опыт с другой стороны окопов, а значит, если продолжишь трудиться на следствии, сразу будешь оценивать все свои действия: а что скажет неглупый аблакатишка-продажная совесть… Ну вот что. Я изучил твой рапорт по факту пожара, и некоторые моменты не вяжутся. Вот, в частности, – полковник сверился с бумагой, – утверждаешь, да еще со слов свидетельницы, которая была в дом вхожа, что у Каяшевых имелись и на даче материальные ценности.

— Да, золото и брильянты, – уточнил Саша и позволил себе улыбнуться, – на мильоны.

— А свидетельница – молочница. Что ж, это как водится. Баба же, у нее ж глаза на чужое добро велики. Конечно, я не собираюсь отмахиваться от этого сообщения, но задам вопрос: ты сам-то насколько близко общался с потерпевшими? Подчеркиваю: сам, лично.

— Раза два беседовал лично с Ириной Каяшевой, много раз – с ее матерью. Она была общительной.

— По какому поводу общение было?

— Сугубо деловые моменты. Заходил знакомиться, заглядывал в связи с профилактическими мероприятиями.

— Ну и, понятно, никакого золота-брильянтов не видел.

— Нет.

— Это мы освоили, – полковник черканул карандашом на бумаге. – Идем дальше. По постоянному месту прописки Каяшевы характеризуются положительно, по месту работы Ирина тоже в целом на хорошем счету. Что ты скажешь со своей стороны?

— То же самое, – признал Чередников. – Интеллигентные люди – ни конфликтов, ни ссор.

— А с молочницей как же?

— И с ней нет. Она сообщила, что они пропали, не заплатив, но теперь-то понятно, что… – Шурик спохватился и запнулся.

— Что же тебе понятно? – невинно подбодрил полковник. – Что убили женщин и лишь потом подожгли, так?

— Я этого не говорил. Они просто в какой-то момент пропали. Молочница сказала, что они уехали, ей не заплатив, а ночью пожар и произошел.