Книга Золотое пепелище, страница 55 – Валерий Шарапов

— Что ж, возможно, они были связаны: насколько я помню, он редкий был тряпичник. И что?

— Хотя бы то, что при обыске у него не нашли всех тех сокровищ, о которых – помните? – докладывали осведомленные люди, – пояснил Генка. – Может, он их, чуя арест, передал Каяшевой, а потом она, например, отказалась отдавать… ну и произошло убийство.

— Домыслы, сплошные домыслы, – снова прервал полковник. – Воображение – вещь хорошая, но опираться надо на факты. Намечтать много что можно, причем не в ту сторону. Или хочешь к Шаркози сгонять?

— Не особо.

— Согласен, хорошего мало, да и не Ялта, колония Таежлага. К тому ж, принимая во внимание удаленность, ну и все остальное, вряд ли он способен кого-то на что-то организовать. Хотя, конечно… так, момент. Почему номер телефона Шаркози вдруг на «В»?

Генка объяснил и предположил:

— Может, шифровался?

— Или домработница, или связник, – Филатов с сомнением потер подбородок, – надо ли выискивать эту Валю? Или этого Валю. Так. Давайте по остаточному принципу: лучше выбирать объекты, в отношении которых есть больше оснований полагать, что они имеют отношение к делу. Согласен?

— В таком случае мы все отработали? – невинно улыбаясь, спросил Гоманов. – Можем двигаться дальше?

— Двигайтесь, но не дальше, а к Дементьеву под начало, – хмыкнув, распорядился Филатов. – Рановато вам еще самостоятельно направления выбирать. – И, чтобы смягчить пинок, пояснил: – А то вкусы у вас изысканные – то вам в Ялту, то к цыганам, эдак вы весь лимит командировочных выберете.

Пошутил и отпустил.

— …Можно подумать, так уж хотелось, – ворчал Генка, – сплю и вижу, как бы самостоятельно шишки набивать.

Чередников отмалчивался. Во-первых, прекрасно все было видно: обидно Гоманову, за пятку с неба стянули. Во-вторых, снова занудила в голове шальная мыслишка о небольшом и именно самостоятельном оперативном мероприятии. Тут еще кстати вспомнился шуточный мамин рассказ о визите того самого зеленоградского баро. Заявился он с нижайшей просьбой в кабинет мамы обточить вполне здоровые резцы под золотые «воротца», чтобы фиксами сверкать.

Дементьев, оглядев увядшую, вялую молодежь, сперва осведомился, удалось ли поспать в поезде, далее выдал распоряжение:

— Позвоните, детки, в дом моделей на Кузнецкий, и если Оралова вернулась из своих Парижей…

— Будапештов, – поправил Саша, – это у Каяшевой Париж, у Ораловой – Будапешт.

— Одна клюква. Если вернулась, то сгоняйте туда.

— Есть провести допрос, – козырнул Генка и тотчас получил по сусалам.

— Не допрос. Поговорите с человеком по-людски, чтобы не запиралась. Постарайтесь выяснить отношение к Каяшевой: не исключено, что многое прояснится. Гоманов! Если возникнет подозрение на хозяйственные махинации – разговор закруглить, явиться и доложить. Гена, понял? В хозяйственное не лезть!

— Так точно.

— После Ораловой доложитесь и можете отправляться почивать. Выполнять.

На Кузнецком сообщили, что Лия Аркадьевна Оралова вернулась, но сегодня работает на дому, так что если товарищи желают, то могут сами позвонить и договориться о встрече. Так и сделали, и художница после некоторых колебаний согласилась:

— Трубная двадцать три, квартира пять. Ожидаю вас.

* * *

Дом был старенький, побитый жизнью, в подъезде густо пахло керосином и мышами, но за дверью художника Ораловой поджидал небольшой музей изящных искусств.