Книга Золотое пепелище, страница 79 – Валерий Шарапов

— Стекло?

— Нет, – с деланым спокойствием ответил Миша, – чистый изумруд.

— Что, и ордер «ювелирторга» есть? – продолжал придираться чернявый.

— Ордера нет, – уже поскрипывая зубами, признался Солист, – а что же, вы ставите под сомнение мою честность?

Тот ничуть не испугался:

— Да боже меня упаси. Играем.

Четверть часа прошло – и снова все было кончено.

Точнее, этот лох решил, что все, а Миша-то, раскочегаренный, злой, точно знал, что делать. Сейчас этот щуренок – к гадалке не ходи – наверняка решит прыснуть под корягу, чтобы не искушать судьбу. Что ж, прием ожидаемый. Осталось его только дружески проводить на вход, пожать на прощание руку и без проблем выудить собственность из внутреннего кармана понтового замшевого пиджака.

Первая часть плана прошла именно так, как предполагалось – чернявый резко засобирался, как по писаному сообщив, что привык уходить в выигрыше, – примета у него такая. Но далее произошло непредвиденное: он напялил перстень на свой паучий палец, нахально, по-хозяйски подышал на камень, как последний босяк потер его о поганый свой замшевый лацкан, отодвинул руку, полюбовался игрой света…

Это было до такой степени нахально и внезапно, что Миша смешался и даже чуть не потерял фасон.

— А это как… зачем же?

— Что-то случилось? – поинтересовался тот, подняв бровь.

Но Солист уже взял себя в руки, перевел все в шутку:

— Цацка-то женская.

— С чего вы взяли, милейший? – высокомерно осведомился нахал, по сути, предопределив свою судьбу. – Если прямо так больно видеть свою собственность в чужих руках, это я понимаю и притом сочувствую, но помочь, простите, не могу.

Нарочно сделав вид, что собирается снять перстень с пальца – Миша аж невольно вперед подался, – просто повернул его камнем внутрь.

— Вот и стерлись границы полов. Ну а теперь можно и принять кое-что на ход ноги. Желаете? Угощаю.

Миша вежливо отказался. Чернявый отправился в буфет, устроенный с большим знанием дела, за которым царил сам Осипыч – никому иному он не доверял разливать.

Поскольку фартовый перстень собирался вот-вот накрыться шайтаньим хвостом и одними своими золотыми пальчиками обойтись было нельзя, Солист принял непростое решение. И, вежливо извинившись, отправился в закуток, где дежурил «вахтер» Савушкин.

— Опять? – ворочаясь, как медведь в берлоге, бурчал тот. – Смотри, Осипыч узнает – и баста, не будет тебе сюда пути.

— Не нуди, зубы болят, – дружелюбно парировал Миша, – в кои-то веки прошу. Все, что у клиента в кармашках, можешь себе забрать, а гайку с пальца – мне.

— Снова со своей гайкой. И что тебя с нее штырит?

— Дурак я, понятно?

— Дивлюсь я с тебя: сам заявляет, что дурак.

— А что мне, ждать, пока другие назовут? Не скроешь ведь.

— Да, это не скроешь, – согласился «вахтер». – Где, говоришь, гаврик?

Дальше все шло как не впервой. Миша, указав на искомую личность, занял место Савушкина, ничем особо не рискуя: в это горячее время «папаша» бар свой не оставит. И принялся ждать.

Дождался. Но совершенно не того.

Нежданно-негаданно появился красный, наскипидаренный Савушкин, коротко сплюнул:

— Пошел на выход.

— Это что за новости? – возмутился Миша, но «вахтер» лишь поднес к его аристократической физиономии огромный кулак.

Смысл этой пантомимы был ясен, причины – нет. Усольцев вышел из подвала на бульвар, остановился у фонаря покурить и успокоить нервы. Впервые он попал в такую ситуацию, но, переведя дух и призвав на помощь разум, он был вынужден согласиться с тем, что не все в этом мире от нас зависит.