Книга Золотое пепелище, страница 81 – Валерий Шарапов

— Да, повезло, – заметил Чередников.

Генка скосил глаза, пренебрежительно присвистнул.

— Ты что, Шурик, серьезно? Ну ты тундра. В карты не везет, в карты играют!

— Не порть мне оперативника, доктор, – оказалось, что уже некоторое время в номере обретается Дементьев, – передергиваешь знатно, кто спорит, а вот твое творчество до добра не доведет. Мы ж уговорились, а ты самодеятельностью страдаешь. Вот отвернул бы тебе амбал голову?

— Ну так мне-то что? Это вы замучались бы мое бренное тело везти на погребение, – беззлобно огрызнулся Генка. – А так – никакого риску. Я этого тюленя неповоротливого еще когда срисовал, он бы меня врасплох не застал.

— Ладно, цел – и заткнись, – оборвал Вадим, кривясь, чтобы не расхохотаться, но для порядка предупредил: – Не вздумай теперь отправляться гулять под луной. Мы тут не местные, никого не знаем, а тутошняя фауна уже в курсе происшествия, не надо подводить ни агента, ни Усольцева, ни Ругайна…

— Этого-то почему? – поинтересовался Саша.

— Ну а кому трупы вылавливать из местных прибоев, случись что? – спросил Дементьев так, будто осведомился, который час. – Давайте лучше итоги подобьем.

* * *

А они, итоги эти, были впечатляющими.

Безупречный вор в законе, форменное незападло Миша Усольцев, столкнувшись лицом к лицу с перспективой остаться без куска хлебушка с добрым слоем масла, активно раскаялся и всю свою подноготную вывалил как на духу.

— Послушайте, я не сумасшедший. У меня, в конце концов, десятилетка, среднее специальное и три курса университета… ну, даже если я немного и повернутый, справки у меня чистые. Расскажу, если желаете.

Дементьев незаметно огляделся. Генка Гоманов, сбросив личину шулера, развалился на стуле, внимательно слушал, лишь изредка с выражением превосходства и некоторого сомнения вздергивал черную бровь. Шурик Чередников, любитель психологических криминологических этюдов, сдерживался, чтобы не показать свой интерес, а сам что-то быстро записывал, полагая, что делает это тайно.

— Что именно? Историю всей своей непростой жизни?

Миша светски улыбнулся, развел руками:

— Если изволите. Я недавно журнал «Наука и жизнь» читал, так там прямо указывается: впечатления, которые пережили матери, они всегда деткам передаются. Так и получилось: маманей моей, когда беременная была, пленился один фашист из комендатуры. Рассказывала: ласковый такой был, в возрасте, вдовец, пенсне в глазу и все руки в кольцах-перстнях. По-русски, сволочь, говорил знатно. Ухаживал за ней, жениться предлагал, фотографии детей показывал. И вот однажды весточку матери сорока принесла, что пропал батька без вести – тогда слухами земля полнилась, в оккупацию официальные бумажки не доходили. Сидела она на завалинке, слезами обливаясь, а этот тут и подвернулся. Водички поднес, потом винишка, потом и утешать начал, утащил на сеновал… возьми и умри там.

— Убили его? – уточнил Саша, сбитый с толку.

— А бес его знает, – отозвался Солист, – умер – и все тут. Хорошо, что мимо фрицы шли из его канцелярии, услышали вопли – она так под ним и валялась, глаза в глаза. Только потому, что сами видели: не виновата баба – не пожгли вместе с хатой. Мать слегла, а перед глазами, сама говорила, не мертвяк, а его пенсне, булавка бриллиантовая на галстуке, а то и перстень. Все блестящее. Думали, выкинет – ан нет, родила. Только у меня с тех пор не на месте душа – как что блестящее вижу, так кранты, пока не добуду. С детства даже у ребят стеклята да камушки отбирал.